Рев Джулиана еще звенел в оглушенных ушах Джекса, смешиваясь с всепоглощающим грохотом Колыбели. Его друг исчез. Растворенный. Поглощенный. Эта мысль – не печаль, а ледяная точка ярости – зажглась в центре сознания Джекса, пробивая туман ритма и боли. Он купил нам время. Кровью. Плотью. Своим «я». Нельзя терять ни секунды.
Щупальца, втянувшие Джулиана, исчезли, но их сородичи уже выстреливали из пульсирующей массы, как разъяренные змеи. Стадо зараженных, сбитое с толку оглушающей гранатой, начало перегруппировываться, их пустые глаза снова нашли цель – две фигуры у основания гигантского корня. Лео стонал, прижимаясь к скале, кровь сочилась сквозь пальцы, зажимавшие бедро. Его разум плавал, но инстинкт самосохранения и ярость Лео кричали: Действуй!
Джекс не думал. Он действовал. Его тело, напичканное адреналином и отчаянием, двигалось с нечеловеческой скоростью и точностью, которой мог позавидовать любой сапер. Это был танец на лезвии бритвы, под аккомпанемент свиста щупалец и тяжелых шагов приближающегося стада.
Пластит в Трещину: Первая шашка – компактная, липкая – была вогнана им глубоко в зияющую трещину у самого основания корня, туда, где биолюминесцентная «кожа» инкубатора сходилась с каменной породой. Место пульсировало жаром и ярким белым светом – явный энергетический узел. Он вдавил заряд до упора, чувствуя под пальцами вибрацию чужой жизни. Бум здесь.
Рюкзак Лео! Джекс сорвал его, не обращая внимания на стон биолога. Тяжелый, набитый тротиловыми брикетами. Он не стал возиться – просто швырнул его, как мешок с песком, в темный, светящийся изнутри разлом на самой массе инкубатора, в метре от первой шашки. Рюкзак исчез в глубине с глухим плюхом. Большой бум.
Его пальцы, толстые и покрытые слизью, летали по блокам управления. На первую шашку – таймер на 3 минуты. На рюкзак с тротилом (точнее, на запасной детонатор, прикрепленный к нему снаружи) – таймер на 3 минуты 15 секунд. Каскад. Волна разрушения. «Разорвет… связь… волной…» – бормотал он, его инженерный мозг, цепляясь за расчеты, как за спасательный круг.
Последнюю шашку пластита он не стал ставить на таймер. Вместо этого к ней был прикреплен бикфордов шнур – старый, надежный, не подверженный сбоям электроники. Он воткнул заряд под нависающий лоскут упругой ткани инкубатора, похожий на гигантский лоскут кожи. Резерв. Надежда на отход. Его зажигалка чиркнула раз, другой – сыро. «Черт!» Третий раз – желтое пламя лизнуло конец шнура. Он зашипел, заискрил, начал медленно тлеть. Длинный шанс.
Работа заняла меньше минуты. Но этого хватило.
Первое щупальце, тонкое и хлесткое, как бич, просвистело у самого уха Джекса, вонзившись в скалу и обдав его брызгами горячей слизи. Второе – потолще – метнулось к его ногам, пытаясь обвить лодыжки. Джекс отпрыгнул, как кошка, его сапог скользнул по слизи, но он удержался. «Лео! Держись! Идем!» – заорал он, бросаясь к биологу.
Первые зараженные были уже в пяти метрах. Их сжатые кулаки, их пустые глаза, их синхронный шаг – стена бездушной плоти, движимой единой волей Колыбели. Один из них – высокий мужчина с обожженным лицом (бывший пожарный с «Зари»? ) – шагнул вперед, его рука потянулась схватить Джекса.
Последний Взгляд на Джулиана: именно в этот момент, поднимая Лео (который застонал от невыносимой боли, его рана разошлась, кровь хлынула сильнее), Джекс бросил взгляд туда, где исчез Джулиан. И увидел.
Тело Джулиана не просто погрузилось. Оно растворялось. Процесс был быстрым, жутким, абсолютно чуждым.
Там, где несколько секунд назад был темный силуэт под поверхностью, теперь было лишь размытое пятно. Контуры тела теряли четкость, как рисунок мелом под дождем. Ноги, торс, голова – сливались в аморфную массу.
Комбинезон начал распадаться первым. Не гореть, не рваться. Ткань словно тала, теряя структуру, превращаясь в темную, тягучую субстанцию, которая тут же смешивалась со светящейся голубизной инкубатора. Пятна цвета камуфляжа расплывались и исчезали.
Затем началась плоть. Она не кровоточила. Она… дезинтегрировала. Подобно сахару в воде. Кожа теряла текстуру, становясь полупрозрачной, обнажая на мгновение мутные очертания костей, мышц, внутренних органов – все это быстро теряло форму, расплываясь, смешиваясь с биомассой. Кости не ломались – они размягчались, как пластилин, теряя очертания. Голова Джулиана была видна дольше всего. Лицо…
Лицо Друга, на секунду оно проступило сквозь толщу светящейся ткани. Глаза были закрыты. Рот приоткрыт. Но не в крике. В странном, неестественном спокойствии. Затем черты начали плыть. Нос сглаживался. Скулы теряли очертания. Волосы растворились первыми. Кожа стала полупрозрачной, как мокрая бумага, обнажив череп, который тут же начал терять форму – не таял, а словно растворялся изнутри, как леденец. Последним исчез рот – темная щель, которая просто размылась, слившись с окружающей пульсирующей массой. Через мгновение на месте Джулиана было лишь чуть более плотное, темноватое пятно в голубизне, которое быстро рассеивалось, поглощенное общим потоком. Человека не стало. Осталось сырье.