Кроме гула и рева планеты, теперь слышалось другое. Топот. Тяжелый, множественный, неритмичный. Как барабанная дробь смерти. И скрежет – звук многих ног, волочащихся по камням, по светящейся слизи. Этот звук настигал их, гнал вперед, не давая остановиться ни на секунду.
Джекс оглядывался. Красные огоньки фонарей стада мелькали внизу, на склоне. Они приближались. Быстрее, чем он мог идти с Лео на спине. Расстояние сокращалось. Метров двести… сто пятьдесят… Он видел их фигуры в алом свете – темные силуэты на фоне багрового ада, их руки были вытянуты вперед, не для объятий, а для захвата.
Лео застонал, его тело дернулось в судороге. «Оставь… Джекс…» – выдохнул он, его голос был едва слышен сквозь гул и хрип. «Не… дойдешь… с.… мной… Оба… кончим…» Его глаза, на мгновение прояснившись, встретились со взглядом Джекса. В них не было страха. Была усталость. Принятие. И последняя искра разума, понимающего неизбежное. «Взрыв… дал… шанс… Используй… Донеси… правду…»
Джекс остановился, опершись о скалу, задыхаясь. Он посмотрел вниз. Красные огоньки были уже в ста метрах. Он услышал гортанные, нечеловеческие звуки – не крики, а нечто среднее между рычанием и шипением. Стадо чуяло добычу.
Посмотрел на Лео. Биолог был бледен как смерть, его дыхание было поверхностным, пульс под пальцем Джекса – слабым и частым. Рана на бедре пульсировала темной кровью. Даже если бы не погоня, он бы не дошел. Он истекал кровью и разумом.
«Прости, брат…» – прошептал Джекс, его голос сорвался. Это были не слова. Это был стон. Он осторожно опустил Лео на относительно ровный участок скалы, под нависающий камень, создававший подобие укрытия сверху. «Жди… Может… выживешь…» – солгал он, зная, что это невозможно.
Лео слабо улыбнулся. Не веря. Прощая. «Иди… Инженер… Спаси… что можешь…» Его глаза закрылись. Сознание покидало его, уступая место боли, шоку и наступающему туману Колыбели. Его рука бессильно упала на окровавленное бедро.
Джекс замер на мгновение. Последний взгляд на товарища, ставшего братом по аду. На человека, чья идея привела их сюда, к этому последнему, отчаянному удару. Затем он развернулся. Боль в спине, усталость, туман в голове – все отступило перед чистым, животным инстинктом выживания. Он бросил последний взгляд на багровое месиво долины, на рану, которая уже наполовину затянулась ало-красной тканью и телами жертв, на приближающиеся красные огни стада. И он побежал. Вверх. По кроваво-красной тропе. К черным горам. К станции «Глубина». Оставляя позади раненого друга и ревущую ярость живой планеты, чье возмездие было лишь вопросом времени. Обратный путь только начинался, и он был пропитан болью, кровью и светом чужой, неумолимой жизни.
Джекс бежал. Не вверх по склону – взбирался. Каждый шаг был пыткой. Камни, покрытые липкой, кроваво-красной слизью, выскальзывали из-под ног. Горячий, едкий воздух обжигал легкие, смешиваясь с металлическим привкусом крови на его губах. Спина, иссеченная щупальцами, горела адским огнем. За спиной – топот, скрежет, гортанное шипение преследующего стада. Их красные фонарики, отраженные в светящейся багровой мгле, метались внизу, приближаясь. Он не оглядывался. Он знал: остановись – умрешь. Или станешь одним из них. Или сырьем для залечивания раны, которую они нанесли.
Лео остался позади. Там, в нише под нависающей скалой, где Джекс оставил его, надеясь на невозможное спасение. Мысль о друге, истекающем кровью под багровым небом Колыбели, грызла изнутри, но была заглушена животным инстинктом выживания и ожиданием.
Он ждал взрыва. Последнего заряда. Бикфордов шнур тлел где-то там, внизу, в сердце чудовища. Таймеры на других зарядах должны были сработать давно. Где же он?
Он был не просто громким. Он был концом света в миниатюре.
Сначала ослепительная, чисто-белая вспышка, разрезающая багровый ад долины. Она была такой яркой, что на мгновение выжгла все тени, превратив мир в негатив: черные скалы, черные силуэты бегущих зараженных, черные очертания инкубатора на безупречно белом фоне. Она осветила лицо Джекса, искаженное болью и надеждой, и склон вплоть до ниши Лео.
Затем пришел грохот. Не ударная волна – она пришла позже. Сам звук. Глухой, всесокрушающий, как удар гигантского молота по наковальне планеты. Он не просто оглушил – он выбил воздух из легких, сотряс внутренности, заставил зубы сомкнуться до боли. Он перекрыл вой Колыбели, топот стада, собственное сердцебиение. Это был звук абсолютного разрушения.
Движение: Земля вздрогнула. Не просто колебание – мощный, вертикальный толчок, как при землетрясении. Джекса подбросило в воздух. Он упал на камни, чувствуя, как трещит броня комбинезона. Скалы вокруг закачались. Сверху посыпались камни.