Джекс стоял, окаменев. Надежда, вспыхнувшая так ярко, погасла, оставив пепелище отчаяния еще чернее, чем дымящийся шрам внизу. Он смотрел, как багровый свет заливает долину, как гул нарастает до неистовства, как стадо снова начинает свое восхождение. Силы покидали его. Боль вернулась с удвоенной силой.
«Не… убита…» – прошептал он, его голос был полон леденящего изумления и ужаса. «Ранена… но… живая…»
Из ниши донесся слабый, но отчетливый голос Лео. Он не стонал. Он констатировал. Голосом биолога, видящего уникальный, чудовищный феномен:
«Регенерация… Джекс… Смотри…»
Джекс посмотрел туда, куда указывал Лео. На край черного шрама. Туда, где багровая кайма светилась особенно ярко.
К ране, словно муравьи к разлитому меду, двигались зараженные. Не десятки – сотни. Из уцелевших туннелей, из трещин в скалах. Они шли не к месту слияния. Они шли прямо в рану. В дымящуюся, обугленную воронку. И не просто погружались, как раньше. Они бросались в нее. С разбегу. Их тела встречали потоки алой, светящейся слизи, хлеставшей из глубин. И в этой слизи, под воздействием багрового света, их тела… таяли. Быстро. Невероятно быстро. Не растворялись, как Джулиан, для ассимиляции. Они плавились, как восковые фигурки в пламени, превращаясь в поток живой, светящейся биомассы, который тут же втягивался вглубь раны. Их плоть, кости, энергия – все шло на экстренную регенерацию. Колыбель пожирала своих солдат, чтобы залечить нанесенную рану.
На глазах черный шрам уменьшался. Его края стягивались, покрываясь новой, пульсирующей багровой тканью, которая росла с чудовищной скоростью. Это было не заживление. Это было латание живыми заплатками из переработанной плоти. Багровый свет от этого процесса заливал всю долину, придавая ей вид инфернальной кузницы.
«Она… сильнее…» – голос Лео стал тише, прерывистым. «Сильнее… боли… сильнее… нас… Использует… их… чтобы… жить…»
Джекс больше не смотрел на долину. Он смотрел на Лео. В багровом свете лицо биолога было пепельным, глаза закрылись. Его рука бессильно упала. Он терял сознание. Или жизнь.
Надежды не было. Победы не было. Был только рев раненого, но не сломленного Левиафана, багровый ад, поднимающийся по склону, и последний путь наверх – в каменную могилу станции «Глубина». Джекс стиснул зубы, заглушая стон отчаяния. Он снова подхватил Лео (легче? или это были последние силы?) и поволок его вверх, в багровые сумерки, прочь от ревущего, регенерирующего сердца тьмы. Взрыв дал лишь передышку. Иллюзию победы. Теперь Колыбель требовала плату за дерзость. И платить предстояло кровью.
Багровый свет. Он был повсюду. Он заливал скалы, пропитывал воздух, бился в висках Джекса ритмом ревущей под ногами ярости. Он тащил Лео вверх по склону, к темному силуэту станции «Глубина», вырисовывавшемуся на фоне инфернального зарева долины. Каждый шаг был пыткой. Рана на спине пылала, будто туда залили раскаленный шлак. Кровь Лео, теплая и липкая, сочилась сквозь ткань его комбинезона, смешиваясь с едкой алой слизью под ногами. Воздух обжигал легкие металлической гарью и сладковатым запахом гниющей плоти – плоти Колыбели и ее жертв.
Взрыв… Этот ослепительный, всесокрушающий катарсис… Он был миражом. Красивой, жестокой иллюзией победы, которую Колыбель разорвала когтями своей непостижимой жизни. Теперь Джекс знал это наверняка. Он чувствовал это каждой клеткой своего измученного тела, каждым нервом, содрогавшимся под натиском вернувшегося гула.
Джекс рискнул бросить взгляд вниз, через плечо. То, что он увидел, вырвало у него хриплый стон.
Черный, дымящийся кратер – след их отчаянной атаки – уже не был зияющей раной. Он стремительно затягивался. Не естественным заживлением, а чудовищной биологической спецоперацией. По его краю клубились потоки густой, светящейся багровым субстанции – не просто слизь, а словно расплавленная, пульсирующая плоть. В эти потоки, как мотыльки в пламя, бросались зараженные колонисты. Десятки. Сотни. Они не сопротивлялись. Они шли навстречу гибели с пустой решимостью автоматов.
Их тела не растворялись постепенно, как тело Джулиана в инкубаторе. Они плавились. Контактируя с багровой массой, одежда, кожа, мышцы, кости – все теряло форму с пугающей скоростью, превращаясь в жидкий, светящийся биокомпонент. Этот компонент тут же втягивался вглубь раны, как насосом. И на месте поглощения, поверх обугленных краев, нарастала новая ткань. Багровая, влажная, испещренная сетью тончайших, светящихся голубым под кожурой «капилляров». Она пульсировала, росла на глазах, стягивая края шрама. Это была не кожа. Это была заплата из переработанной человеческой плоти и энергии, латающая тело планеты-хищника.
«Стройматериал…» – прохрипел Джекс, вспоминая слова Лео. Колыбель не просто ранена. Она мобилизовала свои ресурсы. И самый доступный ресурс – это они. Колонисты. Сырье.