Туги невольно подчинились. Только женщины всё еще смотрели на королевскую кобру с ужасом.
— И как тебе не страшно ее гладить? — сказала дрожащим голосом индианка с жасминовыми цветами в волосах. Смелая индианка ожила и с невозмутимым видом вернулась к работе: взяв черпак, она начала помешивать чай, за ней следом отмерли все остальные.
— А чего ее бояться? — ровным голосом ответила вампиресса. — Она сама ко мне ластится.
Нагайна подсела рядом к своей партнерше, провела рукой по гладкой чешуе змеи.
— Смотри, какая красавица, а как жмурится от ласки. Кстати, мы можем ее заморозить. Они же засыпают, когда ощущают холод, — вспомнила фаворитка.
— Эта змея, по-моему, уже утомилась от жары, — не согласилась Эверилд.
— А может, она хочет уйти в спячку? — продолжала сыпать пассия глупыми вопросами.
— Рано еще, — выразила несогласие повелительница.
Смелая индианка с открытыми щиколотками отважно подошла к кошмару среди змей. Она присела рядом, осторожно провела по чешуе лесного монстра. Змея зашипела, не одобрив чужие руки. Отважная индианка пожала плечами, отступила. Восточная девушка с жасмином в волосах набралась храбрости и шагнула к рептилии. Змея настороженно следила за каждым движением чужачки. Молодую индианку трясло, она замерла рядом, не решаясь протянуть руку к чешуйчатой гадине. Эверилд ободряюще посмотрела на женщину. Она решилась, дотронулась до кобры и, скривившись, убрала руку. Рептилия зашевелилась, и индианка отскочила с визгом. Но вернулась, чтобы в этот раз погладить змею. В ответ королевская кобра недовольно зашипела.
— Так нечестно. Почему вам она позволяет себя трогать, а мне нет? — обиделась индианка с жасминовыми цветами в волосах.
— А ты подумай, к кому она потянется. К человеку, который дрожит как осиновый лист? Или к зверю, знающему себе цену? — спокойно пояснила Эверилд.
— Может, познакомимся наконец, — осмелела девушка.
— Почему бы и нет. Я Нагайна, девушка вот этой бяки, — она кивнула на свою повелительницу.
Эверилд усмехнулась:
— Эверилд, супруга Кали.
— Вы правда встречаетесь с ней? — не поверила уверенная в себе индианка, взглядом указав на спутницу жизни Девадаси.
— Дружим, — солгала королева вампиров, бросив предупреждающий взгляд на свою возлюбленную.
— Фу. Хорошо, а то это противоестественно, — с облегчением сказала смелая индианка, смешно наморщив маленький нос.
— А быть женой Кали — не извращение? — лукаво спросила королева вампиров. Смелая индианка в ужасе прикрыла рот.
— Кали — это другое. Ты ей просто служишь, — укоризненно заметила она.
— Будем считать, что мы с Нагайной друг другу служим. Да, подруга? — с улыбкой обратилась Эверилд.
— Можно сказать так. Ну как же вас зовут, милые дамы? — вежливо спросила Нагайна.
— Анкита, — представилась молодая индианка с открытыми щиколотками.
— Дивика, — представилась та, что с жасминами в волосах.
— Тебе бы больше подошло ими Деви, — твердо сказала Анкита.
— Возможно, — не стала отрицать Эверилд.
— И всё-таки, почему она к тебе ластится, а на других шипит? — недовольно спросила Дивика.
— Потому что чувствует одну кровь, — тихо ответила Нагайна. Кобра успокоилась и стала засыпать.
— А вы откуда приехали? — поинтересовалась Дивика.
Эверилд со спутницей перебросилась взглядами. Нагайна взглядом указала, чтобы Эверилд вела диалог. Королева едва заметно приподняла уголки губ.
— Я родилась здесь, — соврала Эверилд.
— А почему у тебя белая кожа, как у англичан? — продолжала допытываться индианка.
— Потому что мой отец был белым, а мать — индианкой. Я пошла в отца, — невозмутимо ответила Эверилд.
— А почему у тебя нет загара? — не отставала девушка.
— Потому что много времени провожу в помещении, — ответила вампирша, уже начиная раздражаться.
— Это плохо: у тебя родятся слабые дети, — с нотками сочувствия сказала Дивика.
— Мне это не грозит: я дева пагоды, воплощение богини Кали, ни один мужчина не имеет права меня касаться, — спокойно парировала Эверилд.
— Прости, я забыла, — покаялась девушка и вернулась к чаю, он уже закипел, и она его сняла с огня. Взрослые боковым зрением отслеживали детей. Агния куда-то запропастилась. Эверилд нахмурилась.
— А я поймала олененка, — восторженно закричала Агния, неся тушу детеныша. Нагайна моментально к ней подскочила, дала ментальную затрещину, мысленно зашипев, как раскаленная сковородка с овощами.
«Что творишь, безмозглая? Такую тушу даже взрослый запыхавшись будет нести. А ты как игрушку его тащишь».
Агния поникла. Фаворитка притворилась, что ей тяжело, и несколько тхагов подбежали, чтобы забрать олененка. Пока Нагайна разыгрывала сцену, Эверилд подчистила всем память. Все решили, что парочка тугов притащили олененка.
Миди успешно справлялась с нарезкой овощей и забрасыванием их в котел.
В лагере горело три костра: один — для чая, два других — для еды. Эверилд заметила, что всё больше прибывало тугов: кто-то уже нес дичь, кто-то травки, а кто-то тащил пленников для Кали.Девадаси среди пленных заметила двух белых офицеров.
