— Я — Оронк, — представился после непродолжительного молчания седой мужчина, с пронзительно-синими, умными глазами, — я один из Старейшин. Это — Морн, Патка, Аланша и уже знакомая вам моя дочь, Шалина. Желаем вам тепла в нашем селении.
Мориан поднялся со скамьи и поднял ладонь в приветственном жесте. Суна затаила дыхание, но, к ее радости, Старейшины никак не отреагировали на клеймо. Или сделали вид, что не отреагировали.
— Я Мориан Чилуэнь. Это Елайя, и Амарисуна Ноэйл, — представил эльф девушек. Суна сделала попытку подняться, но Аланша остановила ее жестом — отдыхай.
— Спасибо за то, что пустил нас к себе, — продолжил Мориан.
Тот, кого Оронк назвал Паткой, подошел к закрытому ставнями окну и распахнул их. Кроме серой пелены и косых струй дождя не было видно ничего.
— Когда-то мы предлагали эльфам помощь в войне…но вы отказались, приняв весь удар на себя и сохранили много людских жизней, — задумчиво сказал Патка. Голос его звучал глухо. — Многие смогли продолжить свой род благодаря вам. Многие смогли уйти и переждать войну. Мы помним добро, поэтому Шалина впустила незнакомцев в деревню.
— Так чего там пускать-то? — простодушно удивилась Елайя. — Кто угодно может пройти через реку.
Оронк усмехнулся и смешно пошевелил густыми усами.
— Это старая земля. На ней осталось много секретов, которые знаем мы, и не знают другие, — загадочно ответил он. — И чужим они не открываются.
— Отец, давай я покажу комнату, где они смогут переодеться, — мягко вмешалась Шалина. Старейшина спохватился и всплеснул руками — жест, почему-то развеселивший Амарисуну.
— Ну да, конечно… какие сейчас разговоры, когда вашу одежду выжимать можно.
Заболеете еще, не дай Богиня. Проводи их, Шалина. Встретимся за ужином.
Вслед за Шалиной, хлюпая водой в сапогах, путешественники прошли через анфиладу комнат, свернули — казалось, что дом бесконечен и каким-то непостижимым образом все разворачивается и разворачивается в пространстве — и остановились перед закрытой дверью
— Я извиняюсь, — сказала Шалина, открывая ее, и показывая просторную комнату, — эта для девушек, но здесь только одна кровать. А для Мориана… Рядом есть соседняя, где кадка для воды, в смысле, чтобы можно было помыться. Там можно переодеться, но, боюсь, спать придется внизу. У нас просто больше нет здесь свободных комнат, в смысле, чтобы приготовленных. Но когда ливень стихнет, мы найдем… — Шалика неловко завершила судя по всему непривычно длинный для нее монолог и замолчала, потупив глаза.
— Все в порядке, — Мориан улыбнулся смутившейся женщине. — Как только ливень стихнет, мы тронемся дальше. Нам надо доехать до Умбариэля как можно скорее.
— О, как хорошо, что вы это сказали, я потом покажу дорогу, она поможет срезать вам путь, — повеселевшая Шалина отступила на шаг.
— Переодевайтесь и отдыхайте. Я позову вас на ужин.
— Какое удивительное гостеприимство, — села Елайя на кровать, как только за Шалиной закрылась дверь. — Мориан, выходи, мы переоденемся.
— Приятное место, — согласился эльф и встал рядом с Амарисуной.
Целительница поежилась. Уже знакомый ей холодок тихонько коснулся кожи, заставив вздрогнуть.
— У меня рядом с тобой мурашки по коже идут…
— Мориан! — Елайя кинула в него сапогом. — Ну выйди же! У меня зуб на зуб не попадает, я хочу снять наконец это мокрое тряпье!
— Апчхи, — поддразнил ее эльф, но послушно вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
Елайя со счастливым вздохом скинула второй сапог.
— Суна, ты переодеваться будешь? — позвала она замершую девушку.
Суна не ответила.
— Я знаю. Я знаю, откуда этот отголосок ледяных ветров рядом с ним
После ужина дождь так и не стих. Мориан вместе с Шалиной отвел лошадей и Вихря в стойло и вернулся снова промокший до костей, но жутко веселый. Оказалось, что мимо навеса, под которым пел песни скучающий единорог, проходила женщина, которой спешно, именно сейчас и именно под дождем понадобилось забежать к соседке. Услышав из темноты хриплое пение, сопровождаемое вздохами, женщина решила, что ей привиделась и, по ее выражению, "прислышалась" сама Моруша. Почему богиня должна была петь и ворчать, женщина не пояснила. Бедняга, изумленная тем, что ей явилась сама хранительница селения, замерла на месте, не обращая внимания на ливень, и задала воистину непонятный вопрос:
— А почему ты поешь, Моруша? К дождю что ли?
Вихрь, услышав робкий, удивленный голос женщины, назвавшей его таинственной Морушей, и вопрошающей, стоя в луже воды, о погоде, не нашел ничего лучшего, как рявкнуть в ответ.
