Между тем, музыканты потихонечку выбились из сил, танцевавшие сообразили, что, несмотря на спонтанный праздник, утренних тренировок еще никто не отменял и принялись поспешно расходиться. Дежурившие ученики, зевая и поругиваясь, убрали со столов посуду, отряхнули крошки и кое-как размели сор по углам. Все это время Аллард невозмутимо жевал хлеб с сыром, утянутый с блюда, а Улиэнь так же невозмутимо подливал ему остатки пона. Ученики не осмелились отобрать кувшин у своего учителя, только покосились на замерших у стены Мориана и Амарисуну, переглянулись и вышли из зала. Как только за последним учеником захлопнулась дверь, Улиэнь упал на одно колено перед Аллардом, приложил руки к своей груди и наполовину развернул крылья.
— Приказывайте, мой Правитель. Я в вашем распоряжении.
Мориан и Суна, не сговариваясь, шагнули ближе. Аллард перестал жевать, повернул голову к Улиэню и нахмурился, что-то соображая. Потом постучал себя кулаком по лбу.
— Какой я тебе Правитель? Забудь, ты меня не видел, я тебе приснился. И мы только что были на "ты".
Улиэнь упрямо наклонил голову.
— Я не видел тебя, Правитель, ты мне приснился. Но пока я вижу этот сон, я снова говорю: приказывай, мой Правитель.
Аллард скосил глаза, уронил голову на руки и захрапел.
На лице Улиэня застыло выражение полнейшей растерянности.
В полном молчании, нарушаемом только пьяными всхрапами мирно спящего Правителя, грозы эмънов, повелителя смерти и прочее, Улиэнь поднялся с колена и повернулся к эльфам.
— Интересно, — мрачно сказала Суна. — А если бы он тебе приказал нас тут покромсать и собрать отряд, чтобы громить близлежащие селения, ты бы тоже согласился?
На лице эмъена отразилась мучительная борьба.
— Я бы просто постарался уберечь своего Правителя от возможных травм и ран, — наконец, тщательно взвешивая каждое слово, ответил Улиэнь.
Лицо Амарисуны разгладилось.
— Видишь?! — пылко воскликнула она обращаясь к эльфу. — Я тебе говорю: Улиэнь надежный союзник, я ручаюсь!
Мориан устало прикрыл глаза.
— Союзник кому, тиа? — обратился к эльфу эмъен, весьма эффектно расправляя крылья за спиной. Мориан коснулся пальцами обруча на лбу.
— Тиа? — делая удивленное лицо спросил Мориан.
Улиэнь прищурился.
— У тебя очень приметное украшение, эльф. Моя мать любила старые истории. И с удовольствием рассказывала их мне.
— Истории, — с тоской протянул Мориан. — Тут эльфы-то не помнят, что из-за этого обруча у тиа рода Милари еще до войны вышел маленький казус.
— После чего его и стали передавать как символ рода, — закончил Улиэнь.
Лицо эмъена становилось все мрачнее. Суна на всякий случай встала между Морианом и Улиэнем.
Эльф вздохнул, мягко отодвинул Амарисуну в сторону, встал перед Улиэнем, расправил плечи и посмотрел эмъену прямо в глаза.
Ты прав. Мое имя — Мориан Чилуэнь Мичиалель. Я наследный тиа всех эльфийских земель, которые по древнему закону находятся под моей защитой. Я обещал Алларду ан Шетдва помочь пройти через наши земли, принял его предложение о помощи и не причинил ему никакого вреда
Когда-то эмъены отзывались на просьбу о помощи тиа, и теперь я снова обращаюсь, от своего имени и от имени Алларда ан Шетдва, за твоей помощью, благородный Улиэнь Дагай, верный воин своего Правителя.
У Суны заалели кончики ушей. Улиэнь моргнул раз, другой.
— Издеваешься?
— Патетично взываю, — поправил Мориан. Улиэень сложил крылья за спиной.
— Помогите мне перенести Правителя в его комнату, а потом я надеюсь все-таки до конца разобраться, что творится вокруг моего повелителя, — ответил он, наконец.
Суна украдкой перевела дух. Насколько она знала Улиэня, тот вполне мог попытаться запереть их до пробуждения Алларда и выяснения обстоятельств. Еще бы и охрану приставил. Вышло бы некрасиво — то ли с Морианом драться, то ли с Улиэнем, то ли в сторонке постоять. Интересно, кто бы победил?
Повелитель причмокнул во сне, и, когда Мориан взял его под руки, а Улиэнь — за ноги, заехал эмъену сапогом в живот.
***
Мориан прощается и неторопливо уходит из сада у школы. Улиэнь смотрит на усыпанное звездами небо. Холодный ветер забирается под накидку Суны, кладет ладони на спину, заставляя дрожать. Середина ночи, тишина не нарушается ничем, только где-то вдалеке слышен тоскливый вой, да в траве еле слышно кто-то шуршит. Эмъен все молчит, словно вышел в сад только чтобы полюбоваться суетливыми облаками, а Амарисуна ловит себя на мысли, что без эльфа ей стало совсем холодно, и она не знает, с чего начать разговор с Улиэнем. А разговор должен быть.
С дерева срываются сразу три листа, и один из них ветром относит прямо эмъену в лицо. Улиэнь вздрагивает, словно просыпается.
— Я думал, все будет по-другому, — говорит он тихо. Амарисуна стоит рядом и перебирает пальцами перья в крыле эмъена. Раньше ему было щекотно. Теперь — даже не обращает внимания.
— По-другому, это как? — эльфийка задирает голову и смотрит на редкие звезды — только чтобы не смотреть в лицо Улиэню.
— Как… я откину свои предрассудки, ты наконец-то сделаешь выбор: меч или твои способности Целителя, и мы сможем выйти вечером вот так вот, и постоять рядом.
