Колыбельная для ночницы полностью

Курнеля издала сиплый звук, цвыркун разразился длинной трелью, а Таня довольно рассмеялась.

Смех прозвучал как карканье. И Зосе показалось, что фигура подруги изменилась! Сделалась ниже и грузнее, а рыжие волосы — побелели!

— Ударь её! — прохрипела Чура из платка. — Ударь, пока совсем не обратилася!

Ударить… ударить? Но — как?

— По шчокам! По шчокам хлестай! — закричала Чура.

И Таня услышала это, обернулась.

В глазах подруги плясали красные всполохи. Черты лица расплылись.

Встретившись с Зосей глазами, Таня ухмыльнулась и прищёлкнула пальцами, мгновенно обездвижив её.

— По шчокам! — донеслось в последний раз, а потом Таня разорвала платочек.

И в этот момент на неё прыгнул цвыркун. Силенок у него было маловато, но он старался как мог — царапал Танино лицо лапками, не переставая отчаянно стрекотать.

Не ожидавшая нападения Таня отвлеклась, и чары ослабели.

Зося рванулась к ней и влепила смачную пощечину.

Цвыркун отлетел куда-то в сторону, а Зося в исступлении продолжала бить Таню по щекам.

— Хватит… — выдохнула Таня и потерла побагровевшее лицо. — Хватит, Зоська. Я вернулась.

— Что это было? Что происходит? — Зосю потряхивало от ужаса. — Ты превращаешься? Превращаешься?? В кого??

— Вроде того. Немножко утратила контроль. Увлеклась.

— В ведьму… — просипела довольная курнеля. — В ведьму-у-у. А полночь — вот она. Близёхонько-о-о…

— Я контролирую себя. Не бойся. Я справлюсь. — Таня попыталась улыбнуться Зосе. — Теперь твой ход. Поторопись!

Схватив Зосю за руку, она потянула её в следующую комнату, прямо к застывшей неподвижно Авигее-ночнице.

Старуха съёжилась и выглядела такой несчастной, что Зося невольно пожалела её.

— Филонида Паисьевна… — шепнула онемевшими от волнения губами. — Как вы себя чувствуете? Вам больно?

Ответить бабка не могла, у неё лишь заблестели глаза и по щеке покатилась одинокая слезинка.

— Филонида Паисьевна, как вам помочь?

— Глупее вопроса не могла придумать? — разозлилась стоящая позади Таня. — Это уже не Филонида. Не думай о том, что причинишь ей вред. Филониды больше нет. Перед тобой Авигея!

Бабка не отводила взгляд, и столько страдания было в нём, столько боли!

— Филонида Паисьевна… — Зося потянулась к бабке, и Таня ударила её по руке.

— Не ведись, идиотка! Действуй! Время пошло!

— Филонида Паисьевна… вы помните меня? — повторила Зося шепотом. — И сестёр, и Петьку — помните?

Бабка моргнула, теряя слезинки, и Зося снова пожалела её — одинокую и никому не нужную сейчас. Если Филонида слышит, если реагирует на слова — возможно ещё не всё потеряно? Не всё так плохо, как кажется?

— Время, Зоська! — Таня подтолкнула Зосю в плечо. — Не распускай сопли! Сосредоточься!

— Таня, подожди… Мне кажется, она слышит… Слышит нас! И всё понимает!

— Тебя это не должно волновать! Чем быстрее она загнется — тем лучше.

— Как ты можешь так говорить? Она же живая! Это живой человек!

— Это не человек, а оболочка от него! Соберись, Зоська. Не вынуждай меня применить силу!

Зося даже не повернула головы, всё смотрела, как бабка обреченно прикрыла глаза, а из-под век так и продолжали сочиться слезы.

— Филонида Паисьевна, — Зося говорила тихо, будто сама с собой. — В ту ночь была гроза… Помните, Филонида Паисьевна? Вы оставили нас здесь… Меня, девчонок и Петю… не отпустили в лес… накормили… обогрели… дали всем по куколке… маковушке… обернули лоскутками маковые стебельки с коробочками-головками, и внутри каждой шуршали и перекатывались зернышки…

В комнате сделалось вдруг очень тихо. Зося не слышала больше Таниных угроз, она словно перенеслась в прошлое, в то время, о котором говорила.

Почувствовала в руке лёгкость макового стебелька.

Отчётливо прозвучал смех Полины, а затем раздался легкий хруст.

Хрупкая коробочка треснула, роняя чёрные точечки-семена…

— Просыпались годы маковыми зёрнами

Не остановить, не повернуть вспять.

Только вспоминать о них, лишь вспоминать

Непослушными пальцами мак по зёрнышку перебирать-собирать.

Всё, что осталось — то в мешочек сложу

Нитью красной вокруг обвяжу,

Маковушкой защитной обряжу…

Солнце заходит

Ночь крадётся на порог.

Спрячу маковушку под подушку -

Пусть укротит зло.

Пусть усмирит тени.

Одурманит-усыпит

Незваную гостью-ночницу

Навсегда, навсегда, навсегда…

Зося говорила медленно, пытаясь подобрать нужные слова, и в паузах робко и несмело ей вторил цвыркун.

С каждым новым куплетом колыбельной лицо Филониды Паисьевны разглаживалось.

Она больше не плакала, дышала ровно и расслабленно.

Цвыркун прыгнул ей на голову и тихо-тихо застрекотал, перебирая лапками выбившиеся из-под косынки пряди.

— Кажется, сработало! Ты всё-таки не так безнадёжна, как кажешься, подруга! — Таня наклонилась над вытянувшейся на полу бабкой, пощупала пульс, приподняла ей веки. — Спит. Интересно… Я не думала, что всё пройдёт настолько тихо…

В соседней комнате рвануло с грохотом, заверещала и сбилась на кашель курнеля, и когда девушки вбежали туда — увидели осколки зеркала на полу и опустевшие углы.

— Вот и завершающий аккорд, — усмехнулась Таня. — А где же наши девицы-сестрицы?..