Интересно, как долго продлится её сон? И что станет с ней дальше?
Зося хотела укрыть бабку одеялом, но
Ночь стояла чёрная, глухая. Звезды едва различимыми точками проглядывали из-за туч. Луна не показывалась вовсе.
— Тань… ты где? — тихо позвала Зося.
— За домом. — раздраженно отозвалось из темноты. — Иди осторожно, тут крапива.
— Я ничего не вижу…
— Значит, оставайся на месте. — пропыхтела Таня.
— Что ты делаешь? Копаешь?
— Лопата копает. Я направляю.
— Тань… я всё думаю… они навсегда там останутся? Ну, в зеркале? — Зося осторожно двинулась вдоль дома на Танин голос.
— Навсегда. Оно же разбилось. Заметь — само разбилось. Без моей помощи.
— Это какой-то знак?
— Можно и так сказать. Это реакция на их… ммм… проделки.
— Тань… я же была там, в зеркале… Это ужасно, Тань! Может не надо — навсегда? Может дать им что-то вроде исправительного срока?
— Могу только сделать обмен, жалостливая ты наша. Их сюда, а тебя — туда. Решай, пока я не засыпала мешок.
— Нет! Нет… На такой обмен я не соглашусь. — по руке Зоси мазнул лист крапивы, и кожа немедленно засаднила. — А Петя… Ему можно будет помочь?
— Ещё не знаю. Буду разбираться на месте. В особняке. Сейчас закончим здесь и оправимся назад.
Таня вынырнула из крапивы неожиданно, и Зося сдавленно охнула.
— Ты уже??
— Не я. Лопата. Пошли в дом.
Настроение у Тани было не слишком хорошее, и Зося не стала её дергать расспросами. Уже внутри, когда они снова подошли взглянуть на спящую Филониду Паисьевну, спросила коротко — что теперь с ней будет?
— Тоже не знаю. Проспит где-то дней семь. А когда проснётся… может ничего не вспомнить, понимаешь? — Таня обращалась не к Зосе — к
— И что тогда, Тань? — Зося готова была расплакаться — она не ожидала подобного исхода для бабки.
— Ничего. — Таню будто бы совсем не тронула такая грустная перспектива. — Будет спокойно доживать. Может и без памяти, зато без давления сестрицы. Без чужого губительного присутствия в голове.
— Как же она выживет? Одна, в заброшенной деревне! — начала было Зося, но
— Сможет.
Вопрос Таня задала в пустоту, и на полу шевельнулась половинка разорванного платка.
— Пригляжу за ней. — голос Чуры сбивался на помехи, но в интонации сквозила радость. — Ну, дзеўкі, ну малайцы! Справилися! Смогли! Давайте теперь до меня. Счас пособлю с переходом.
Посреди ночи Зосю разбудил доносящийся из кухни шум.
Воспользовавшись тем, что Зосина мать временно переселилась на дачу, тэрэнька устраивала очередной приём.
Под аккомпанемент гитары по квартире разливалось экспрессивное пение:
— Ах! Когда б я прежде знала,
Что любовь творит беды,
Я б с весельем не встречала, не встречала б
Полуночныя звёзды, полуночныя звёзды…
Голос сбился, а потом кокетливо попенял какому-то Филимону Макарычу на то, что тот «так смотрит и отвлекает».
— Вы прямо прожигаете меня взглядом! Я так позабуду все слова из романсу!
В ответ раздалось басовитое бурчание и причмокивание, а следом заливистый смех кикиморы.
— Да что ж такое-то! — простонала Зося, с трудом разлепляя глаза. — Валентин-а-а! Валюша! Уймитесь уже! Дайте поспать! Сколько можно?!
На кухне притихли, но ненадолго.
Кто-то снова принялся наигрывать на гитаре, и Валюха истово продолжила исповедь страдалицы:
— Не лила б от всех украдкой
Золотого я кольца,
Не была б в надежде сладкой, надежде сладкой
Видеть милого льстеца, видеть милого льстеца…
Под подушкой встрепенулся сотовый, оповещая о полученном сообщении.
В такое время написать могла только Татьяна, поскольку кипучая энергия ведьмы почти не оставляла ей время на сон.
«Дрыхнешь, Зоська? А у меня получилось! От Петьки прЫвет!»
Завершала фразу цепочка смайлов, и до Зоси не сразу дошёл смысл прочитанного.
— Не могла подождать до утра со своими прЫветами! — раздраженно пробормотала Зося и замерла.
От Петьки привет… От Петьки… От Петьки??!
Телефон едва не выскользнул из рук, а из кухни возопили с надрывом:
— Люди добры, люди добры,
Люди добры, как мне быть?
Я неверного любила,
Научите, научите, как забыть, научите, как забыть…
— Чтоб тебя! — пробормотала Зося и бросила тапочку в дверь.
Пение оборвалось, и вновь послышалось сюсюканье и сдавленные смешки.
Стараясь не прислушиваться, Зося быстро вызвонила подругу. Однако на первом же гудке сотовый отключился.
Скатившись с кровати, Зося метнулась к столику за зарядником, и споткнувшись, растянулась на коврике, повалив заодно и стул.
— Опять хозяйка барагозит, — вздохнуло в кухне. — Пойду, взгляну на непутевую. Не скучайте без меня, Филимон Макарыч. Съешьте еще пирожочек. Порфирыч, подлей чайку дорогому гостю.