Переодевшись, почистив зубы и захватив полотенце, Барбара вышла из отеля, по пути отметив пустующий ресепшен. «Очевидно, администратор тоже не скучал вечером в субботу и сейчас отдыхает от посетителей где-нибудь в подсобке», – эта мысль заставила ее улыбнуться.
Разместившись на шезлонге из ротанга, она скрылась под тенью пляжного зонтика. Тогда-то ее и заметил чернокожий парень с дредами. Он шел босиком вдоль кромки моря и курил сигару с таким видом, будто был хозяином жизни. Поравнявшись с Барбарой, парень подошел к ней совсем близко, сделав тень, в которой она пряталась от солнца, темнее и глубже.
– Эй, миссис. Как дела? Хочешь затянуться?
Его голос звучал развязно, почти насмешливо, и Барбара напряглась. Она хорошо знала таких парней: они нередко предлагали припозднившимся прохожим травку на выходе из бостонской подземки. Но поблизости никого не было, и, почувствовав себя беззащитной туристкой, Барбара решила быть вежливой.
– Нет, спасибо, я не курю. – Отказалась она и зачем-то добавила: – Мисс, не миссис.
– Зря, мисс, – усмехнулся парень и сел на песок. – Кубинские сигары – доказательство существования бога.
Пряный землянистый дымок, в котором угадывалась кислинка, сладость карамели и острота перца, показался ей неожиданно приятным, и она передумала:
– А впрочем, я все же попробую.
Он передал ей сигару и, вспомнив, как когда-то в колледже они с Моникой учились курить, Барбара сделала глубокую затяжку и зашлась в приступе кашля. Сигара оказалась крепче, чем она предполагала: голова закружилась, в глазах поплыло. Парень похлопал ее по спине, и она заметила вытатуированный на его руке череп в розах. Ей необъяснимо захотелось коснуться витиеватых контуров лепестков и, словно прочитав ее мысли, он не стал убирать ладонь и придвинулся ближе.
Глядя на него сквозь слегка затуманенный разум, Барбара подумала, что он все же отличается от ребят из Бостона – хотя бы потому, что никто из них никогда бы не надел впечатляющий черный цилиндр вместо кепки за пару баксов. Еще раз окинув нового знакомого взглядом, Барбара задумалась. Почему она заметила шляпу только сейчас?..
– Как тебя зовут? – спросил парень, ненавязчиво отвлекая ее от размышлений о цилиндре.
– Барбара, – ответила она.
– Барби… – Смакуя ее имя, медленно облизнулся он. – Ты действительно куколка. Хочешь искупаться?
Она не планировала общаться с ним, но и отказаться не могла. Взглянув на перекатывающиеся под гладкой кожей мускулы, по-кошачьи прищуренные, манящие глаза, Барбара сдалась. «В конце концов, даже Моника считает, что курортный роман пойдет мне на пользу», – успокаивала она себя, шагая к лазурной воде под руку с новым знакомым.
Первая волна разбилась об их ступни пеной и песком осела на мокрой коже. Вторая ласково тронула бедра, вырвав короткий стон. Третья лизнула пупок. Прежде чем четвертая коснулась напряженных сосков сквозь купальник, парень приподнял Барбару за ягодицы, и она инстинктивно обхватила его ногами.
– Сладкая Барби… – Мурлыкнул он и провел языком по бьющейся венке на ее шее.
Она поддалась соблазну и погладила его плечи, скользнула к груди, провела ладонью по напряженному животу и только тогда поняла, что не знает имени своего случайного любовника.
– Мое имя – Самеди, – сделав ударение на последний слог, с мягкой хрипотцой в голосе прошептал он, вынудив Барбару засомневаться, подумала она об этом или задала вопрос вслух.
Однако все стало неважным, стоило Самеди отодвинуть резинку ее купальных трусов. Пальцы, одновременно нежные и требовательные, умело ласкали ее – так, как никогда не ласкал Роберт. Самеди поцеловал ее, и Барбара поймала себя на мысли, что его соленые пухлые губы – самое желанное и одновременно с тем неприличное, что было в ее жизни.
Он изучал ее рот своим языком, спускался к груди, покусывал соски, окончательно избавив Барбару от купальника, заставлял расслабившееся тело томно изгибаться навстречу. Она была готова его принять, но, когда он вошел, вскрикнула. Слишком горячо. Слишком узко.
Самеди медленно толкнулся в ней, и, прикрыв глаза от палящего солнца, Барбара вновь нашла его губы. Они целовались жадно, как целуются любовники в первый и в последний раз, и море качало их в невесомости, помогая Барбаре отдаваться без остатка, а Самеди – двигаться глубоко, брать ее полностью, как берет принадлежащую ему женщину мужчина.
Он двигался в ней все быстрее, и она распахнула свои голубые глаза, в которых растворилось небо, чтобы еще раз увидеть расширенные зрачки, блестящую от капелек воды черную кожу рядом со своей – бледной, почти прозрачной, удивиться контрасту темных дредов и спутавшихся светлых прядей. Они были непохожи ровно настолько, чтобы дополнить друг друга и разделить один оргазм на двоих. Они были непохожи, и потому абсолютны в ту секунду, когда, содрогнувшись от наслаждения, она прижалась к нему, а он погладил ее по волосам:
– Моя Барби…
