С осторожностью кладу ладонь на холку коня, поглаживая короткую чёрную шерсть. Аккуратно дёргаю за поводья, совсем несильно. Конь с неохотой переставляет одну ногу, а потом ещё одну, медленно заходя в конюшню. Продолжаю гладить его и не отвожу взгляд от тёмных глаз коня.
– Всё хорошо. Ты молодец, – приговариваю я, вновь потянув поводья к себе. Хозяин коня наблюдает за этим с интересом, склонив голову и сложив руки на груди.
Конь незнакомца отличается от всех лошадей, которых я встречала до этого. Он чёрный, а такой цвет редко можно встретить в Великомире, конь явно был выведен в другой стране. Выглядит жеребец сильным и выносливым, явно способен достойно перенести долгий путь. И глаза у него умные: глубокие, тёмные, всё понимающие.
– Вот так, – удовлетворённо говорю я, заведя коня в стойло.
– Любишь лошадей? – интересуется юноша, подходя к своему животному. При его виде конь вновь фыркает, будто вид хозяина только раздражает. Незнакомец пытается погладить коня за загривок, но тот чуть не откусывает юноше руку, которую он, хвала святым, вовремя отводит. – Видимо, он в обиде на меня.
– Не стоит дёргать за поводья так сильно, всё-таки ему больно. Как его зовут?
– Одуванчик.
– Одуванчик?
– У него особая страсть к этим цветам, – улыбается юноша.
Незнакомец решается вновь погладить коня, и на этот раз тот совершенно не против. Я же в свою очередь разглядываю юношу. Он красив. Даже очень. Чёрные волосы немного вьются, кожа гладкая и чересчур бледная. Глаза глубокие, синие, как вечернее летнее небо. Лицо невозмутимое и расслабленное, улыбка уверенная и дерзкая, точно он готов в любой момент бросить вызов всей нечисти в мире. Взгляд пронзающий, словно юноша постоянно подмечает детали, которые в дальнейшем обязательно использует.
На кадета он не похож. Во-первых, прибыл один. Во-вторых, такой конь воспитаннику не положен. И в-третьих, выглядит он на все двадцать, а это возраст уже для полноценного стража.
Одет юноша просто: в белую рубаху с воротом и широкие брюки. Да и я далеко не в форме: на мне серая косоворотка и холщовые штаны. Кафтаны кадетов должны выдать за час до отборочных, когда все корпуса и стражники, присутствующие на испытании, соберутся.
– Волнуешься? – спрашивает юноша, переместив пронзающий взгляд синих глаз на меня.
Смотрит он внимательно и глубоко, точно одними лишь глазами пытается понять всю меня и докопаться до моих тайн. Даже неуютно как-то.
– О чём ты?
– Сегодня отборочные, – объясняет он, входя в стойло к своему коню и снимая с его спины дорожную сумку. – А на стража ты не похожа, из чего следует простой вывод: ты кадет.
– Почему это не похожа? – вспыхиваю я. – Я ещё как похожа! Я…
– Страж бы не сидел в конюшне, когда есть возможность пойти в уютную крепость да поболтать с себе подобными. А ещё ты слишком юна.
– Ты и сам едва старше меня!
– Спорить не буду, – усмехается юноша, перекидывая сумку себе через плечо. – Советую не сидеть здесь долго, иначе провоняешь. Хотя, с другой стороны, будет чем нечисть отпугнуть.
– Да как ты!..
И это благодарность за то, что я усмирила его буйного коня?! Вот же наглец!
Юноша салютует двумя пальцами на прощание, выходя из конюшни. Его имени и звания я так и не узнала, да и смысла нет. Такого заносчивого индюка стоит обходить стороной, да как можно дальше.
Но к его совету я прислушиваюсь. В конюшне действительно не так чисто, как хотелось бы, запах стоит тот ещё, поэтому я выхожу на улицу, где вовсю пляшут летние лучи солнца. Они точно стараются привлечь внимание каждого: падают на зеленеющую траву, касаются деревянных крыш конюшен и крепости, пытаясь пробиться сквозь них и попасть внутрь, ласкают высокие деревья, которые в ответ на тёплый и сияющий свет мерно шелестят листвой.
В крепость не иду, так как не хочу встречаться с Зыбиным и однокашниками. Уж лучше погулять по летнему двору, привести мысли в порядок и сконцентрироваться на отборочных. Провести ночь в Нечистом лесу действительно непросто, но испытание проходит летом, когда ночи гораздо короче, а солнце встаёт раньше. И нечисть слабей именно летом, но нападений в это время так же много, как и в остальное, потому как твари не упустят возможности полакомиться человеческой плотью, несмотря на раннее солнце и недолгую темноту.
Со смерти дюжины кадетов прошло четыре дня. Сложно сказать, восстановилась ли я за это время. Меня ещё долго трясло после угроз Зыбина: одну ночь я не спала, сжавшись в комок у стены и дрожа от непонятного мне страха, а в остальные часто просыпалась от кошмаров, которые были разными, но все так или иначе оказывались воспоминаниями из прошлого.
До сих пор не понимаю, что произошло. И не помню. Мне хочется узнать, кто убил кадетов, да ещё и таким жестоким способом. И почему в живых осталась лишь я? Точнее, почему я выжила, если отчётливо помню, что умирала? И почему сейчас мне кажется, что когда-то я испытывала нечто подобное? Ту же боль. Ту же потерю. Ту же пустоту.
