Крики возмущённых гондольеров затихали за спинами по мере того, как мы продвигались вдоль Гранд-канала. Впереди показался мост Академии, который, по иронии, не имел к ведающим и нашей альма-матер никакого отношения, а прямо перед мостом зиял тёмными окнами заброшенный особняк.
– Позвольте помочь, – попросил Джиованни, первым поднимаясь на пристань у дома и снова протягивая мне руку.
Я немного заторможенно подала ладонь, взбираясь вслед за ним.
Возле палаццо Контарини-даль-Дзаффо почти всегда стоял туман. Учёные когда-то дали этому разумное природное объяснение, а Орден с радостью их поддержал, лишь бы не подпускать к дому, в котором когда-то жил прославленный кардинал, ведающих. Конечно, мы все прекрасно знали, что особняк был проклят, но в нём никто не жил, вход туда был запрещён, и после ряда неудачных попыток договориться с Орденом об очищении Ковен оставил попытки вмешаться в судьбу палаццо.
«Раньше он казался больше…» – думала я, вспоминая свою первую встречу с этим домом.
– Какой большой… – прошептала я, подходя к палаццо.
Заброшенный дом на берегу Гранд-канала был трёхэтажным. Арочные окна с мутными стёклами казались пугающими глазами, следящими за мной. Густой туман вокруг придавал этому виду ещё больше мрачности.
«Всё как девочки рассказывали! Туман, который помутил разум несчастного влюблённого художника». Я прислушалась, надеясь уловить те самые шёпоты и крики духов, о которых ночью говорили соседки по дормиториям. Из-за посторонних звуков и плеска Гранд-канала ничего путного до ушей не долетало. «Одной внутрь идти страшно…»
Мне как никогда хотелось, чтобы Тадди тоже был в Венеции. «Я ему говорила, что надо было больше стараться, чтобы магия проснулась! Тогда мы смогли бы вместе поступить на первый подготовительный курс…» Но брат не любил утруждаться. Его больше интересовали уроки фехтования с месье Моро и коллекция оловянных солдатиков, чем упражнения для ускорения проявления силы.
Подумав о брате, я недовольно топнула по причалу новенькими туфельками. «Вот и сиди в холоде и слякоти! Ешь свои пудинги из Шеффилда… А я разгадаю загадку дома с привидениями!»
На самом деле мне самой безумно не хватало пудингов из Шеффилда, и о привидениях намного приятнее было читать дома под стук дождевых капель за окном. Но отступать было поздно. Я уже сбежала из Академии, хотя детям с курсов подготовки нельзя было вообще никуда выходить без учителя. Получать потом наказание просто так, не сделав ничего запланированного, было бы обидно.
Мысль о том, что я, десятилетняя ведающая, найду разгадку тайны тумана палаццо Контарини, будоражила мысли и толкала меня к забору за домом, где начинались сады палаццо.
Стоило мне пролезть между прутьями, как звуки с Гранд-канала исчезли. Остались лишь тишина и шелест листьев. «Смелее!» Я шагнула дальше, с тревогой осматривая мрачную зелень и замшелые скульптуры. Искорёженные мраморные лица, казалось, следили за мной. «Их просто очень много, никто за тобой не следит, Эстер. Папа говорил, что проклятия не любят статуи: из камня трудно черпать энергию».
В памяти всплыли детали истории дома, которую рассказывали соседки.
Между деревьями раздался шорох. Я вздрогнула, сжимая подол юбки.
Порыв ветра, неспособный разогнать туман, тем не менее заставил одну из искривлённых ветвей отломиться. Она упала в кусты с точно таким же звуком, какой напугал меня мгновение назад. «Просто ветка!» – выдохнула я.
– Сесилия… – прозвучало среди деревьев.
По спине прошла волна холода, и я вскинула голову, ища источник звука. Вглядываться слишком долго в тёмные окна палаццо, выходившие в сад, было невыносимо.
– Сесилия! – шёпот прозвучал прямо у меня за спиной.
Я резко обернулась, цепляясь ногой за корягу, и упала на землю. Сады палаццо по-прежнему были пусты. «Прекрати паниковать! – приказала я себе. – Если хочешь изучить место, надо вспомнить всё, что ты знаешь о его секретах».
Медленно поднявшись на ноги, я продолжила историю художника уже вслух. Звук собственного голоса разбавлял звенящую тишину, а ещё давал жалкую надежду на то, что за ним я не услышу никаких шёпотов.
– Луццо любил Сесилию сильнее, чем искусство, – пробормотала я. – Но муза изменила ему, предпочтя другого художника.
–
На этот раз отчётливый мужской крик раздался откуда-то изнутри дома.
