ЛЕТО 2015
Мой телефон звонит в ту же секунду, как я вхожу в дом Ноя. Как бы мне ни хотелось направить его на голосовую почту, когда вижу, что это мой отец, я не могу этого сделать. Если бы что-то случилось с мамой, я бы никогда себе этого не простила.
— Эй.
— Ты в порядке?
— Да.
Папа вздыхает.
— Прости, мне не стоило лезть не в свое дело, я просто беспокоюсь о тебе.
— Ладно, пап.
— Я получил лекарства по рецепту твоей матери. Дал ей обезболивающие, и они, кажется, помогают…
В груди у меня все сжимается. Чувство вины тяжелым крестом ложится на плечи. Я хочу быть с Ноем, но чувствую, что должна быть там с ней. Боже, какая же я ужасная дочь.
— Она спит?
— Да. Уже около часа. — Ной выходит в коридор, упершись руками в дверной проем. Нижняя часть его рубашки приподнялась ровно настолько, чтобы показать глубокие линии, исчезающие под поясом джинсов. — Ты придешь домой?
— Утром.
Наступает неловкое молчание. Папа прочищает горло. Уверена, что он хочет спросить меня, с Ноем ли я, но не делает этого. И я ценю это.
— Ладно. Ну, будь осторожна, и я тебя люблю.
—Я тоже тебя люблю, пап.
Когда бросаю телефон на край стола, Ной поднимает голову и опускает руки.
— Все в порядке?
— Да. Все хорошо. — Прохожу мимо него прямо в его комнату и сажусь на кровать, прислонившись спиной к изголовью.
Он забирается на кровать и притягивает меня к себе. Так приятно положить голову ему на грудь и слушать, как бьется его сердце. Провожу пальцем по замысловатой татуировке вороньего пера. Когда пристально всматриваюсь, то замечаю, что на самом деле туда вплетены слова.
— Что здесь написано?
— Jai Guru Devum, Om.
— Французский?
— Ага, одна из песен «Битлз». Это значит, что ничто не изменит мой мир.
— Так печально и прекрасно.
— Я тоже так подумал, — Ной улыбается мне. — Хотя, возможно, я ошибался…
Мне необходимо это ощущение безопасность, чувство сопричастности, когда чувствую, что сбиваюсь с пути. Даже не пытаясь, Ной дает мне покой в течение беспокойного времени в моей жизни. Некоторые люди сближаются с вашим разумом. Некоторые с сердцем. Но Ной переплетается с моей душой. Я лежу рядом с ним, успокоенная ритмом его сердца и медленным движением его пальцев по моей руке. Я спрашиваю себя, как я могу чувствовать то, что чувствую к нему. Несколько недель назад он был чужаком. А теперь я чувствую себя луной, безвозвратно застрявшей в орбите его земли. Тот факт, что этот человек стал моим миром за такое короткое время, пугает меня до чертиков. Но я думаю, что любовь пугает всех, потому что ничто не делает вас более уязвимым. Когда вы любите кого-то, вы даете ему силу уничтожить вас. В любви нет никакой полумеры.
Прижимаюсь к нему, обхватив руками так сильно, как только могу. Как бы близко я к нему ни находилась, этого недостаточно. Нежно беру его за подбородок и отстраняюсь.
— Ты делаешь меня счастливой.
Улыбнувшись, Ной целует меня. Мягко. Сладко. Каждое движение его губ медленное и неторопливое. Он делает меня слабой самым прекрасным образом, потому что я чувствую, что, несмотря ни на что, даже если я упаду, он поймает меня. В этот момент моей жизни он был для меня всем. Спасителем. Спасательным кругом. Смыслом любви. Доказательством того, что нельзя судить о книге по ее обложке.
Он пальцами касается моей челюсти, шеи, а затем отстраняется. Его глаза изучают меня.
— Скажи мне, что это правда, — шепчет он.
Клянусь, земля на мгновение замедлилась.
— Это правда.
— Хорошо, потому что я не могу потерять тебя. — Ной снова накрывает мои губы в поцелуе, устраивается поверх меня, упираясь локтями по обе стороны от моей головы.
Поцелуй переходит от медленного и мягкого к жесткому, отчаянному. Мои внутренности сжимаются и скручиваются, кожа, словно в огне, и тело двигается против него в поисках облегчения.
— Прикоснись ко мне, — шепчу я ему на ухо, прежде чем прикусить кожу на его шее.