– Да, здесь я и живу, – отозвалась Даша. – Если вы, Коля, у Нэхату Эрековича долго пробудете, то заходите в гости, я вам буду очень рада.
– Обязательно, Даша, – ответил Колыма, продолжая рассматривать поселок. Он уже прикинул, что народу тут живет не слишком много – самое большее пятьдесят человек.
Впрочем, с другой стороны, это и немало.
Вездеход подъехал к крайнему бараку, навстречу ему вышли двое охранников в камуфляже и с автоматами.
– До свидания! – Даша кивнула Колыме с якутом и легко выпорхнула из машины. Нэхату вылез вслед за ней – он хотел выяснить, не вернулся ли на прииск его хозяин. Коля Колыма выходить из вездехода не стал. Пока охранники разговаривали с якутом, он успел их рассмотреть – грязные, небритые рожи, наглые ухмылки, развязные манеры – в общем, типичные отморозки. Колыма почувствовал, что его желание помочь якутам крепнет – таких, как эти двое, он всегда терпеть не мог. О чем они разговаривают с Нэхату, Колыма не слышал, но по выражениям лиц и жестам было ясно, что они пытаются оскорбить старика. Колыма с трудом сдержал желание вылезти наружу и преподать им небольшой урок вежливости. Тем временем из соседнего вагона вышли еще несколько человек – в отличие от охранников без оружия и камуфляжа, но с такими же мерзкими рожами.
«А это, видимо, старатели», – подумал Колыма. И снова, с еще большим трудом, сдержал желание вылезти из вездехода – на руке одного из старателей он заметил наколку: обвитый змеей кинжал. Наколка была воровская. А значит, ни работать на прииске, ни тем более быть охранником ее владелец не имел права. А любой правильный блатарь, увидевший его, должен был заставить ответить за наколку. Но Колыма понимал, что сейчас он этого сделать не сможет, и потому просто постарался получше запомнить рожу «вора» – чтобы потом узнать.
«Ссученный, не иначе, – подумал Колыма. – Братва приговорила, вот и перекрывается в тайге».
Через минуту в вездеход вернулся якут.
– Ну что, нет хозяина на месте? – спросил Колыма.
– Нет, – коротко ответил якут. Его лицо было по-прежнему бесстрастным, но в голосе слышалось напряжение. Показное спокойствие при разговоре с обитателями прииска явно далось ему недешево. – Поехали обратно, Коля. Или ты еще не все посмотрел, что хотел?
– Все. Поехали, Нэхату.
Якут дал задний ход, развернул вездеход, и машина двинулась обратно.
– Что скажешь про этих? – Якут кивнул в сторону оставшегося за спиной поселка.
– Дешевые фраера под бродяг косят, – ответил Колыма. – Сжечь бы весь этот гадюшник к чертовой матери! Эх, будь со мной здесь хоть человек пять правильных пацанов, я бы им тут устроил варфоломеевскую ночь! Ты знаешь, Нэхату, я кого только в жизни не видел, но эти... – Колыма покачал головой. – Как вы только с такими уродами два года уживаетесь?
– Даше спасибо, – ответил якут. – Если бы не она – Лопатников нас бы совсем со свету сжил.
Глаза Колымы мгновенно сузились.
– Как, говоришь, его фамилия? – переспросил он.
– Лопатников. А что?
– Ты не в курсе, он начальником зоны раньше не служил?
– Не знаю, – пожал плечами якут.
– А зовут его как?
– Дмитрий Родионович.
– Невысокий, толстый, волосы черные, уши чуть оттопыренные. Так?
– Так... – удивленно кивнул якут. – А ты что, знаком с ним, Коля?
– Получается, что знаком, – хмыкнул Колыма. – Эх, тесен мир. Этот Лопатников раньше начальником зоны работал. Я два года на этой зоне сидел, так что знаю его неплохо. И не удивляюсь, что на его прииске все такие уроды – какой он сам, таких и рабочих с охраной себе набрал. Единственное, что странно – никогда бы не подумал, что у такого мерзавца может быть такая порядочная дочь!
Сильный северный ветер раз за разом бросал на берег холодные волны Охотского моря. Вода лизала камень соленым шершавым языком и отступала обратно, в море. Над серой водой кружилась одинокая чайка. Казалось, что кроме нее во всем мире не осталось ничего живого, движущегося. Мерный плеск волн наводил тоску. Он словно напоминал о том, что это холодное северное море так же штурмовало неприступный берег тысячу лет назад и будет так же штурмовать его еще через тысячу лет, о том, что по сравнению с этим все усилия человека настолько ничтожны, что живи не живи – ничего не изменится.
Андрей Захарович помотал головой, отгоняя мрачные мысли, и полез в карман за сигаретами. Вообще-то ему не было свойственно задумываться о подобных вещах, он всегда был довольно приземленным человеком, но последние несколько лет такие приступы меланхолии начали приключаться с ним все чаще и чаще. «Старею, не иначе, – подумал москвич, раскуривая сигарету. – Хотя нет, что это я! Какое там старею! Мне еще и пятидесяти нет, для мужчины это не возраст! Просто погода паршивая. Море серое, небо серое – неудивительно, что всякая дрянь в голову лезет. Надо было встречу в Магадане назначать, в кабаке каком-нибудь. Хотя нет. Там глаз посторонних слишком много. Лучше уж здесь».
