В общем, так или иначе, за кое-какие поблажки и дополнительный паек, – а в те времена это было важно, – Токудзаки согласился работать на МГБ. Он дал все положенные подписки, получил оперативный псевдоним и успешно работал до тех пор, пока Михаил Захарович не уволился из «органов». Увольняясь, он сумел воспользоваться тем обстоятельством, что своих стукачей каждый опер никакому начальству не выдает, работает с ними только сам, лично. Вот Захарович и прихватил с собой агентурное дело Токудзаки. Опять-таки – зачем отцу это понадобилось, Андрею Захаровичу было не очень ясно. Может быть, он просто почуял, что от этого человека будет впоследствии немалая польза. В общем, так или иначе, но они сотрудничали и после выхода отца на пенсию.
А после его смерти агентурное дело Токудзаки по наследству перешло к сыну – Андрей Захарович продолжил карьеру отца. Правда, работал он не в КГБ, а в прокуратуре, сначала в Магаданской, а потом был повышен и переведен в столицу, в Генпрокуратуру, где и работал до сих пор. Захарович с одной стороны держал Токудзаки на «подписке», а с другой – пользовался его связями на исторической родине, плюс – возможностями иглотерапевта для сбора информации. Ну и сам оказывал японцу кое-какие услуги, в том числе пару раз обеспечил и самую натуральную крышу. Столичному прокурорскому работнику было совсем не трудно одним-единственным телефонным звонком в Магадан пресечь наезды на иглотерапевтический кабинет японца или еще какие-нибудь обрушившиеся на того неприятности – от наезда местных криминальных структур до проверок налоговой инспекции. В общем, выгода было обоюдная.
А после визита в Японию у Токудзаки появились и кое-какие новые возможности. Он каким-то образом сумел наладить связи с торгово-промышленными кругами у себя на родине. А по отдельным обмолвкам старика Захарович сделал вывод, что и не только с ними. Еще, пожалуй, и с тамошней организованной преступностью – якудзой. Впрочем, подробностей он у японца не выпытывал – это были его дела. Интереснее было другое: за годы сотрудничества между Захаровичем и Токудзаки появилось нечто вроде дружбы. Так иногда бывает, – друзьями становятся очень разные люди. Впрочем, дружба эта была крепко завязана на взаимовыгодном сотрудничестве, своего рода симбиозе. И разумеется, ни Захарович, ни Токудзаки своего знакомства не афишировали.
Теперь Захарович благодарил и своего отца, и себя за проницательность – Токудзаки оказался, пожалуй, самым ценным кадром из всех, с кем ему довелось работать. Теперь, когда Захарович намеревался выйти на пенсию и осесть в Магадане, отношения с японцем были для него особенно полезны. Все остальные его местные контакты за прошедшие годы порвались, а совсем без знакомых человеку жить нельзя – сожрут быстро. Впрочем, выходить на пенсию Захарович собирался еще не слишком скоро. Сначала нужно было наладить все механизмы добычи платины и золота. В настоящий момент их с японцем дальнейшие планы были таковы: если прогнозы по платине подтвердятся, то Токудзаки берется наладить канал поставки самородной платины или даже платиносодержащей руды к себе на родину.
После долгих совместных размышлений Захарович и Токудзаки решили, что это удобней и выгодней, чем ставить аффинажный цех на месте. Регистрация фирмы предполагает налоги, взятки и тому подобное – затраты могут превысить доходы. К тому же никто не мешал им все же зарегистрировать фирму и поставить цех в будущем, если это вдруг станет выгодно. Таким образом, старый японец должен был наладить каналы незаконной поставки металла, а Захарович обеспечить оперативное прикрытие, используя старые, наработанные связи и положение работника Генпрокуратуры. А официальным ответственным за прииск должен был стать младший Лопатников – и он же должен был в случае каких-либо накладок послужить козлом отпущения.
В общем, план был хорош, и пока его исполнение шло без сучка без задоринки. Правда, Захарович постоянно ловил себя на мысли, что, может быть, лучше было бы Токудзаки просто воткнуть Лопатникову иголку куда-нибудь не туда. Да так, чтобы хозяин прииска откинул копыта дня через три. Никто бы старика не заподозрил. Но в этом варианте был один недостаток – пропадала возможность воздействия на младшего брата. Нет, нужно сделать так, чтобы Алексей Лопатников сам умолял их о помощи, сам предлагал все доходы с прииска, лишь бы его от суда отмазали. И это выполнимо – если и дальше все пойдет, как запланировано.
Когда конвоируемые приисковыми охранниками и братьями Лопатниковыми Коля Колыма и Череп добрели до прииска, в тайге уже стемнело. Ночь еще не наступила, но и день закончился, над тайгой повисли густеющие с каждой минутой сумерки. Колыма, всю дорогу думавший о побеге, прикидывал, не получится ли сейчас, резко рванувшись в кусты, скрыться из виду и, сделав крюк, вернуться в поселок якутов. Если бы было еще немножко потемнее, он бы, пожалуй, и попробовал.
