– Мне товарищ майор не велел... – нерешительно отозвался водила.
– Ик... Плюнь, – имитируя приступ пьяного добродушия, заявил Захарович. – Не увидит твой майор ни фига, он уже давно набухался и дрыхнет. Иди выпей, поешь, а то нехорошо – ты нас всех везешь, а трезвым остаешься и голодным. А если что, скажешь, что я разрешил.
– Спасибо, товарищ старший следователь, – обрадованным голосом сказал паренек и двинулся к костру.
Захарович усмехнулся. Он был неплохим психологом-практиком и прекрасно понимал – бедный парень и сам сейчас думал о том, не прокрасться ли ему незаметно к костру и не воспользоваться ли остатками офицерской пьянки. А он его просто чуть-чуть подтолкнул в нужном направлении и дал оправдание на всякий случай. Вот парень и поступил так, как было нужно – то есть освободил вездеход.
Захарович влез в машину и склонился над рацией. Весь показной хмель как рукой сняло, москвич был вполне трезв, собран и аккуратен. Он быстро настроил рацию на нужную частоту и вышел в эфир.
– Я Броня, я Броня, выхожу на связь. Как слышите меня? Прием.
– Я Дом, вас слышу... – почти мгновенно отозвалась рация.
Связь была на редкость хорошая, без помех. Впрочем, с такой аппаратурой и неудивительно. Обе рации, которыми пользовались собеседники, были новейшими, об этом Захарович позаботился заранее. Их разговор, происходивший на нестандартной частоте, засечь было практически невозможно – именно поэтому москвич и выбрал в качестве способа связи рацию вместо банального сотового телефона. Вовсе ни к чему никому было знать, о чем разговаривает московский следователь с одним из помощников японского врача. Да и просто о том, что между ними был какой-то разговор, никому знать не стоило. А позывные были еще одной дополнительной страховкой. Даже если перехватит кто их разговор, хрен догадается, кто такие Броня и Дом.
– Что с вашим старшим? – спросил Захарович.
– Он велел вам передать, что все идет по плану, и завтра он будет в том месте, о котором вы говорили. Будет лечить хозяина от радикулита.
Захарович довольно улыбнулся. Хозяином они с Токудзаки условились называть Лопатникова-старшего. Значит, удалось хитрому японцу на прииск пробраться. Молодец иглоукалыватель, нечего сказать!
– Вас понял. Передайте старшему, если он выйдет на связь, что у меня тоже все в порядке, завтра к вечеру и я буду там, где условились.
– Хорошо, – отозвалась рация. – Что-нибудь еще?
– Нет. Конец связи.
Захарович отключил рацию и предусмотрительно повернул ручки настройки в прежнее положение, чтобы тот, кто будет пользоваться рацией после него, не заинтересовался необычной частотой. После этого Захарович посмотрел на часы. До условленного времени встречи с младшим Лопатниковым оставалось еще больше двух часов, а значит, можно было немного отдохнуть.
Захарович вылез из вездехода и вернулся к костру. Москвич был доволен – все шло по плану. Японец уже на прииске, завтра там будет и он сам. Алексей Лопатников представит его старшему брату, и комбинация перейдет в заключительную стадию. Главное, нигде не ошибиться – аккуратно, не напортачив, нейтрализовать старшего брата и надавить на младшего. Захарович еще раз подумал о том, все ли они с Токудзаки предусмотрели. Чтобы соблюсти хотя бы какую-то тень законности, хозяином прииска они окончательно решили оформить Алексея Лопатникова. Он должен дать согласие – иначе на него падет подозрение в смерти брата. Как это устроить, Захарович уже знал. Правда, идея была не его, а Токудзаки, но это служило на пользу делу.
Подумав о японце, Захарович восхищенно покачал головой. Да, вот это человек! Посмотришь со стороны – соплей перешибить можно, но зато какая голова! Настоящий азиат – хитрый, изощренный. Что и говорить, хорошее наследство ему от отца досталось!
Сизоку Токудзаки и в самом деле был для Захаровича чем-то вроде наследства. Его отец во времена Лаврентия Берии служил в МГБ – том самом ведомстве, наследники которого потом назывались КГБ, а сейчас ФСБ. В те самые далекие времена Михаил Захарович вербанул только что вышедшего с зоны Сизоку Токудзаки – зачем отец это сделал, Захарович до сих пор не совсем понимал. Тогда ценности японец собой не представлял никакой – нищий, полуголодный, без родственников, друзей и знакомых. Хотя... Кто знает. Про те времена отец ему рассказывал скупо, а Токудзаки и вовсе отмалчивается. Может, и был какой-то смысл в вербовке бывшего японского военнопленного.
