Начало у врачебной конференции было стандартное. Профессор покашлял, высказал мнение, что последние сутки были особенно тяжёлыми, и дал слово кому-то из старших врачей, рассказавших про вчера. Через пять минут очередь дошла до Саши Бреслау, и она начала докладывать про ночь. Ульянин больной «затяжелел» неожиданно, часов с шести вечера, когда он пришёл с жалобами на тяжёлый по его стандартам приступ стенокардии. Приступ Саша успешно купировала, но через час больной вызвал её снова. Несколько электрокардиограмм были сняты одна за другой, и их можно было ещё долго обсуждать, но к этому времени «затяжелела» ещё одна больная, и влепив Ульяниному мужчине гипердиагноз, Саша договорилась о переводе его к реаниматологам. Тем больного удалось успешно стабилизировать, и сейчас его состояние вроде бы не внушало серьёзных опасений.
- Екатерина Егоровна Январь, 71 года, - продолжила Саша монотонным, усталым голосом. - Лечащий врач - интерн Ляхин.
Николай сжался на своём костлявом стуле. Сейчас на него начнут смотреть.
- Поступила на отделение 5 апреля, планово; диагноз при поступлении... Всё, что Саша говорила, Николай всё равно уже знал. Это не был
клинический разбор, в подобных случаях перечислялись только основные моменты ведения того или иного больного: поставленные диагнозы, выпадающие из общей картины детали. Только сейчас Николаю пришло в голову, что ему непонятен смысл того, что о больной, которую больше недели вёл он, докладывает другой врач, случайно оказавшийся дежурным на момент её смерти. Раньше ему такое в голову не приходило. А ведь если назначат клинический разбор, - то это будет его ответственность... После смерти... Сейчас конференция закончится, и его начнут топтать ногами. «Господи, что бы я отдал, чтобы меня по-настоящему избили, покалечили, но она осталась бы жива...»
Николай с тоской посмотрел в потолок, на змеящуюся по побелке трещину, тянущуюся вдоль стены. Твёрдая ламинированная карточка на лацкане халата уткнулась в кожу, когда он повернулся к постучавшей его сзади по плечу Ане.
- Коль, пошли уж...
Конференция закончилась, и мрачные, с утра уже усталые врачи толпой выходили через единственную дверь. Несколько человек, включая доцента Свердлову, стояли у выхода, глядя на него. Ощущая себя зверем в клетке, Николай поднялся и пошёл за Аней. Хотелось смотреть в пол, шаркать ногами, упасть и закрыть лицо, лишь бы не видеть.
- Как ты, Коля?
В другой раз он бы ответил «А мне что сделается?», - но не Алине Аркадьевне. Логично-правильный по сути, - он всё-таки был живой, - такой ответ был бы всё же неверным: Николаю действительно было плохо. «Вот и я дождался», - подумал он отрешенно. Он потерял больного. То, что это случалась и с другими, с теми, кого он знал, не имело никакого значения. У нормальных врачей больной мог погибнуть от стечения обстоятельств, от тяжести болезни, от несовершенства существующих лекарств и схем их применения. От судьбы, отмерившей им столько лет и дней, и никак не больше. Больная Январь умерла от того, что он, интерн, Ляхин был её лечащим врачом. Судя по всему, все понимали это точно так же хорошо, как и он сам.
- Диабет...
Николай, так и глядящий в пол, поймал обрывок ведущегося между ребятами и куратором разговора и только с очень большим трудом заставил себя поднять подбородок и посмотреть на людей.
- Откуда мог взяться диабет, что за ерунда? Раз, - и сахар поплыл. И кома. Клиническая манифестация - в 71 год. Атас...
Доцент развела руками.
- Поработаешь с моё, Игнат, всякое повидаешь. Но такое - да, раз в жизни.
Она грустно улыбнулась и Игнату, и самому Николаю.
- Коля, ты не мог пропустить постепенное начало декомпенсации у Январь? Вчера, скажем, или позавчера?
- Нет. Вчера даже под самый конец дня всё было нормально.
Интерн Ольга фыркнула и отвернулась на его «нормально». Да, теперь, конечно, ничто никому не докажешь.
- Мне только кожа не понравилась, - белая-белая была, как снег. Я подумал о давлении, об аритмии. Помучался, снял ЭКГ. Всё было спокойно. Даже температура была хорошая. ЭКГ должна быть вложена, в общем конверте...
Алина Аркадьевна развела руками во второй раз - после доклада Саши «историю» забрало к себе начальство профессорского уровня. Правильно, конечно, - мало ли, что может прийти в голову интерну написать туда задним числом. Историю болезни положено изымать с поста немедленно после смерти больного и заполнения дежурным врачом посмертного эпикриза. У Саши в руках она была только потому, что она должна была докладывать. При желании, можно придраться и к тому, что интерн держал историю умершей больной в руках до начала конференции, но это только если действительно искать повод. А так, проверят - отдадут. Разбирать с куратором. Готовиться к выходу на львиную шкуру.
- Ненавижу эту суку, - Сказал Игнат, уже когда они шли по коридору к первому сестринскому посту.
- Кого?
Николаю почему-то показалось, что Игнат имеет в виду Ольгу.
- Смерть.
