В толпе командиров, некоторые из которых были в немалых чинах, я неожиданно разглядел лицо дядьки и неслабо озадачился, подумав: «Тебя ещё за каким хреном сюда принесло?» о
нятно, что вида о том, что не рад его появлению, я не подал. Да и не до него было, если честно. Помимо Цанавы, за каким-то хреном припёрся и мой непосредственный начальник —майор ГБ Михеев, при виде которого я напрягся ещё больше, задаваясь вопросом, что вообще происходит и откуда столько внимания к моему подразделению?'
В общем, встречая всех этих незваных гостей, ко мне все больше приходит понимание, что меня, наверное, здесь будут топить по-взрослому. Одно дело — просто отправить какую-нибудь комиссию для изучения происходящего, и другое — прибыть лично, как это сделали майор ГБ Михеев, или дядька. Похоже, чтобы остаться на своём месте, и без потерь, мне, действительно, надо прыгнуть выше головы.
Собственно, первые же слова дядьки, высказанные ледяным тоном сразу после приветствия, убедили меня в этом окончательно. Этот скунс, окинув взглядом расположение, спросил:
— Кто Вам, капитан, дал право издеваться над личным составом и держать людей в полевом лагере в преддверии зимы? Хотите угробить вверенных вам людей? В городе места не нашлось для размещения подразделения? Э
то гад говорил, непрерывно и напористо сыпя вопросами, и таким образом, просто не давая возможности ему ответить.
Прибывшие вместе с ним командиры смотрели на это с интересом и в некоторых местах его монолога согласно кивали головой.
Неизвестно до чего мог договориться этот скунс, но положение спас Цанава, который неожиданно произнес, перебивая дядьку:
— Странно мне все это слышать от человека, не понаслышке знакомым с армией. Здесь воинская часть, а не ясли, и все подготовлено к проведению определённой операции. То, что вы не видите резона в подобном размещении подразделения, не означает, что его нет. Исходя из сказанного, я вас попрошу не мешать и не вмешиваться в ход этой самой операции. Наблюдайте, оценивайте работу штаба и подразделения, делайте выводы, а накопленные вопросы зададите после того, как все закончится.
Говорил Цанава резко, при этом глядя на дядьку с толикой брезгливости, и тот сдулся, не став отвечать на эту отповедь. Цанава, повернувшись ко мне, добавил:
— Начинайте, капитан, и не обращайте на нас внимание, мы тут сами разберёмся с расселением и прочим.
Мне ничего другого не оставалось, как выполнить приказ. При этом я понимал, что здесь, похоже, намечается драка двух противоборствующих группировок, и мне не помешало бы знать расклады, кто, с кем и против кого дружит. Благо, такая возможность у меня есть. Как раз только вчера прибыли Беликов с Рудым в сопровождении своих сержантов. Вот я и решил ненавязчиво озадачить их наблюдением за наблюдателями.
Улучив момент, я пошептался с ребятами, попросил их поработать в этом направлении, и по сути, пропал для этого мира.
Просто с началом арестов по городам и селам вал информации, требующей немедленной отработки, начал нарастать такими темпами, что мне стало не до каких-либо интриг. Штаб работал действительно на грани своих возможностей, происходящее по масштабам в разы превосходило прошлое выступление в Белостоке и области. Н
е знаю, что рассчитывали увидеть прибывшие наблюдатели, но тех из них, кто действительно приехал оценить эффективность нашей работы, мы смогли неслабо удивить. Вряд ли в РККА сейчас есть ещё хоть одно подразделение, насыщенное радиосвязью, и действующее настолько же слаженно, как моё. Соответственно, повторить то, что мы делаем, ни у кого не получится. По крайней мере, в ближайшем будущем. Этот факт не могли не признать все присутствующие без исключения.
Тот же дядька, как мне докладывали, втихаря совал свой нос везде и всюду. Но, кроме, как третировать бойцов из хозвзвода, ничего лучшего не придумал.
Правда, ближе к окончанию операции от него сильно досталось имеющимся в подразделении политработникам. Но это, наверное, больше было от невозможности нагадить значительнее.
Не раз и не два за время пребывания здесь гостей, я ловил на себе ненавидящие взгляды дядьки и задавался вопросом— что же такого могло произойти в прошлом, чтобы так ненавидеть родню даже по прошествии столь значимого времени?
В принципе, на самом деле это неважно. Что, как и почему? Главное, что я об этой неприкрытой ненависти знаю, и, если дядька перейдёт некую грань, миндальничать не стану, решу вопрос кардинально.
Как бы там ни было и с какой бы целью дядька сюда не приехал, как-либо подгадить мне ему было не суждено.
