На самом деле, мы с Кухлянских сами чудом не вскипятили себе мозги, разрабатывая эту схему боя.
Суть всего этого, если говорить совсем просто, заключается в работе сразу по трем транспортным магистралям, по принципу, ударил — убежал. Изюминка же подобной работы заключалась в том, что каждое подразделение, задействованное в этой карусели, за счёт максимальной синхронности и согласованности действий как бы отсекает от собратьев возможное преследование. Притом, схема продумана таким образом, чтобы в течение дня не использовать два раза одни и те же пути передвижения.
Собственно, у немцев нет ни малейшего шанса зажать наши части в каком-либо месте, и пользуясь численным преимуществом, уничтожить.
Единственное, что представляет реальную опасность во время подобной работы, это авиация. Но и здесь немцам просто не будет. Не зря же я старался плюсом ко всему сделать каждый наш броневик передвижной зенитной точкой.
Восемь раз за день мы отработали по колоннам противника, и я даже затрудняюсь сказать, сколько человек при этом погибло, но много.
Немцы сейчас побеждают из-за того, что реагируют на любое изменение ситуации на поле боя гораздо быстрее наших, и мы, наверное, впервые с начала войны переиграли их именно в этом сегменте ведения боевых действий. Они за нами просто не успевали, из-за этого делали ошибки, которые мы использовали к своей выгоде, по сути, ничего для этого не делая.
Все противостояние с их стороны в этот день заключалось в попытке перекрыть заслонами засвеченные нами пути передвижения, а также организацией преследования наших подразделений после уничтожения нами маршевых колонн. Была, правда, ещё одна попытка задействовать авиацию, с которой у них, похоже, именно сейчас случился напряг. Но бомбили они с больших высот и особо больших потерь нам не нанесли.
В итоге, заслоны остались не у дел. Преследователей мы, если не уничтожили полностью, то изрядно проредили, и благодаря этому, отработали практически безнаказанно. Весь день провели в движении, делая совсем короткие остановки у подготовленных складов, для пополнения горючего и боеприпасов.
Нет потери, конечно, были и, по моим меркам, немалые. Но это не шло ни в какое сравнение с немцами.
В общей сложности, мы потеряли подбитыми восемь броневиков, пять из которых пришлось бросить, предварительно облив бензином, и устроив своеобразные погребальные костры, а три утащили, взяв на буксир в надежде отремонтировать. Техника ладно, дело наживное, а вот потери в людях огорчают, и сильно.
Таким образом, за этот день мы не досчитались двадцати двух красноармейцев убитыми и без малого полусотни ранеными.
Всё-таки немцы огрызались, и неслабо. Пока ещё они злые вояки с комплексом победителей, но, надеюсь, это ненадолго.
Ближе к концу дня нам пришлось закруглять свою деятельность. Немцы практически полностью остановили движение по дорогам и начали стремительно насыщать местность своими войсками. Проще говоря, они решили задавить нас массой, стараясь любыми способами лишить нас маневра. Достали мы их, похоже, своими действиями.
Из-за этого уже в сумерках я отдал команду двигаться в сторону троп, подготовленных для перехода в Пинскую область, где затеряться в тамошних болотах труда не составит. Да и база у нас там есть оборудованная, с кое-какими припасами.
К сожалению, уйти, не попрощавшись, было не судьба. Когда подразделения собрались в месте, откуда планировали уже в полном составе покинуть эту местность, мне принесли радиограмму из Москвы с конкретным приказом прорываться в сторону Кобрина, и постараться увести за собой немецкие войска, собранные для поимки и уничтожения моего подразделения.
У меня на этот приказ даже ругаться желания не было. Хотелось откровенно послать людей, отправивших радиограмму, по известному адресу, не выбирая выражений.
С трудом я смог успокоиться, и то не до конца. Ведь не нужно быть пророком, чтобы понять одну простую вещь. Какая-то падла в Москве решила от нас просто и незатейливо избавиться.
Ведь стоит только нам покинуть болота, как шансов уйти не останется от слова совсем, и здесь без вариантов. Силы, которые нагнали сюда немцы за прошедший день, размажут нас при этом прорыве без каких-либо проблем, не особо напрягаясь. Поэтому прорываться в указанном направлении —это все равно, что тупо бросить на убой доверившихся мне людей, без шанса на спасение.
Немного подумав, решая для себя, как поступить, я склонялся к мысли, что необходим спектакль. Якобы, у нас напрочь сломалась радиостанция, и никакого приказа мы не получали, как тут же связисты принесли очередную радиограмму с четырьмя написанными там словами:
— Надо, Сергей. Извини. — И подпись. — Берия.
Похоже, просчитали меня там на все сто. Не будь этих простых слов, я бы ушёл, как планировал, положив все, что только можно, на предыдущий приказ. Сейчас же, плюясь, отчаянно матерясь и психуя, я велел построить мотострелков.
