— Очень даже много чего. К примеру, жечь танки вместе с автомобилями, лишая противника техники и замедляя его передвижение, что в свою очередь скажется на темпа наступления.
Михеев уже с досадой произнес:
— Да как жечь, если пуля не пробьет броню? Автомобили, да, согласен, их можно вывести из строя, а танками-то ты что сделаешь?
Ту до меня дошло, что наши, похоже, до сих пор не знали или не обратили внимание, что немцы на марше возили с собой дополнительное топливо, транспортируя его непосредственно на броне.
Когда я объяснил Михееву этот казус, тот только выматерился и произнес:
— Это получается, что все эти их танки можно просто расстрелять из засады из обычных винтовок?
— Не все и не просто, но да, крови им попить можно неслабо. Были бы на вооружении патроны с бронебойно-зажигательными пулями, тогда да, взвыли бы эти немцы от счастья в ожидании рокового выстрела из-под каждого куста на своём пути.
Покинул меня Михеев ну очень задумчивым. Не могу сказать, чем закончится этот мой ненавязчивый вброс идей, но надеюсь, что хотя бы мой батальон не станут тупо бросать под гусеницы наступающих немцев, а используют с умом, пока я тут валяюсь беспомощным.
Во второй половине дня я смог наконец вызвонить свою Настю. До этого несколько попыток не увенчались успехом. А тут сначала застал дома её маму, которой поведал, что меня слегка поцарапало, и я сейчас лечусь в Москве, а через часик уже и с Настей поговорил.
Этот странный госпиталь, в котором мне приходится лечиться, расположен очень далеко от дома Насти, поэтому навестить меня ей будет непросто, по крайней мере, в будний день. Всё-таки на дорогу уйдёт уйма времени, и не факт, что получится успеть вернуться обратно до наступления темноты. Поэтому у Насти если и получится навестить меня, то не раньше выходных.
Это я так думал, на самом деле уже через два часа она под недовольным взглядом капитана ГБ буквально влетела ко мне в палату и тут же расплакалась, присев рядышком на табурет и боясь даже пальцем дотронуться до моего перемотанного бинтами тела.
Ну да, зашла в самый неподходящий момент, под конец перевязки, и, похоже, надумала себе бог весть что.
С трудом её успокоил, а потом спросил, как она так быстро смогла сюда добраться.
Оказывается, ничего странного, она просто потребовала у отца его служебную машину, которую тот вынужден был предоставить в её распоряжение. Более того, они сюда прибыли всем семейством, но вредный капитан разрешил пройти в палату только ей.
Стоило мне только глянуть в сторону этого капитана, который так и торчал в дверном проходе, наблюдая за нашей встречей, и вопросительно поднять бровь, как его будто ветром сдуло. Через несколько минут в палате было все Настино семейство, и, наверное, по традиции не обошлось без наезда её мамы, которая прямо с порога спросила:
— Значит, царапина, говоришь?
Тут ещё и папа включился:
— А я тебе говорил, Настя, что с военным связывать свою судьбу — неоправданный риск.
Почему-то от этих слов мне так обидно стало, что меня прям аж тряхнуло, но ответил я этим двоим максимально спокойным голосом.
— Да, все верно, царапина, потому как жив остался и не калека, а что касается того, с кем связывать судьбу, это вы правильно подметили, с военными делать это — большой риск. Гораздо безопаснее и разумнее найти какого-нибудь бесхребетного бездельника, нарожать ему таких же амеб, а потом когда-нибудь задаться вопросом, «а нахрена?».
Во время этого моего монолога лица папы с мамой смурнели, а Настя неожиданно приложила пальчики к моим губам, не позволяя продолжить, и сказала как отрезала:
— Не слушай их, я сразу как тебя встретила, поняла, кто моя судьба.
Приятно было это услышать, чего уж тут скрывать, даже начавшая было подниматься внутри холодная ярость, как это бывает в моменты, когда я действительно сильно разозлюсь куда-то исчезла.
Так себе прошла эта встреча и я не раз пожалел, что воздействовал на капитана, чтобы он пустил в палату всех родственников.
Нет, на самом деле мелким я был рад, и мы нормально пообщались, но вот замечания от старшего поколения достали. Ещё ее мама в какой-то момент озадачилась, что это за госпиталь такой странный и почему медсестры здесь не как везде, и отец Насти удивил, ответив, что это больничка не для простых смертных, и удивительно, что меня в неё приняли.
Вроде говорили они без задней мысли, просто обсуждая очевидный факт, а все равно вот эти слова «удивительно, что приняли» как-то задели моё самолюбие, и я с трудом сдержался, чтобы не сказать в ответ что-нибудь резкое. Вообще обидно было, раньше я подобного не замечал, вроде все ровно было и все всех устраивало, а тут как с цепи сорвались. Непонятно это, а все непонятное поневоле напрягает.
Выяснилось все во время расставания, когда нас с Настей оставили вдвоём на несколько минут, и она после затяжного поцелуя прошипела тихонько:
— Узнаю, что ухлестываешь за этими красотками, — тут кивнула она на дверь, — оборву даже то, что не обрывается, — и выразительно посмотрела мне ниже пояса.
