— Так вот какая история произошла… — Андреевна не спеша отхлебывает с блюдечка чай. — Подходит ко мне в церкви Михайловна, тетка одна тут есть богомольная, и говорит: «Так, мол, и так, получила письмо, красными чернилами писанное. А что делать — не придумаю». Я ей и скажи, что сама тоже такое письмо получила и тоже, мол, крепко призадумалась. Побежала Михайловна к Петровне, Петровна к Григорьевне — оказывается, все по письму получили. И осерчали бабы: каждая думала, что ей одной такое тайное дело поручено. Кто свое письмо тут же порвал, кто сжег. А мое-то письмецо вот, никуда не делось. — Андреевна вытаскивает из-за пазухи смятый конверт. — Только теперь оно вроде без надобности…
Признаюсь, я подобрала конверт. Письмо, это вещественное доказательство, и сейчас у меня.
Возможно, на этом можно было бы и закончить историю с письмом, написанным красными чернилами. Но мне кажется небезынтересным рассказать здесь его предысторию.
В настоятельских покоях мне бросилась в глаза лежащая на письменном столе объемистая приходо-расходная книга.
— Сюда записывают все доходы лавры? — как бы между прочим поинтересовалась я.
— И расходы, дочь моя, и расходы. — Отец Владислав полистал книгу, отыскивая нужную страницу. — Убедись, дочь моя.
Я далеко не уверена, что в этом гроссбухе фиксируются все приходы и расходы, но даже занесенные сюда цифры были красноречивы.
За один только месяц пожертвования верующих составили три тысячи четыреста рублей. За продажу свечей, иконок и крестиков выручено 450 рублей. За продажу просвирок — еще 52 рубля. Пожертвования за богослужение — еще 442 рубля. Значит, в монастырь каждый месяц текут огромные суммы. Но текут они не сами по себе, а направляемые опытной рукой…
— На одну переписку с верующими немалые деньги расходуем. — Толстый палец отца Владислава тычет в особую графу: «На канцелярские расходы».
Да, недаром каждый месяц почти двести рублей расходуется здесь на марки и конверты для писем, отпечатанных под копирку, и для писем, написанных от руки красными чернилами.
Особо важные письма пишутся на фирменном бланке. Сбоку крест и штамп: «Духовный собор Почаево-Успенской лавры, г. Почаев, Тернопольской области». Штамп служит одновременно и адресом, дабы верующие знали, куда следует направлять свои пожертвования. Текст посланий стандартный: «Благословенны святые горы Почаевские, и ее святыни буди всегда с вами! Дорогие о Господе Благодетели наши Р. Б.» (Р. Б. — значит «рабы Божьи»). Далее следует вписанное от руки имя и отчество Р. Б. И опять под копирку: «Сердечно благодарим вас за присланную жертву и молим Господа согласно вашего желания». Потом в зависимости от запросов верующего следует приписка такого рода: «Особой таксы на поминания нет. Обычно по почте присылают на вечное — 10 рублей за душу. Получим деньги — вышлем документ». Подпись — наместник лавры, собственноручный автограф.
Как правило, в монастырь присылают деньги из дальних мест. В самом Почаеве и его окрестностях обитель снискала себе дурную репутацию — «святое житие» монашеской братии на глазах у всех…
Я верчу в руках самодельную книжицу, синий коленкоровый переплет которой украшен аляповатым крестом. На обложке каллиграфическим почерком старательно выведено тушью: «Иноческое исповедание грехов». Далее на многих страницах следует перечисление всего того, что «преступил и непотребное себе сотворил честной инок».
А ведь верующие-то посылают в монастырь свои деньги, чтобы безгрешные люди замолили их грехи перед богом!
— Ну какие там грехи могут быть у монаха? — рассуждает себе какая-нибудь старушка. — Небось постится он, сердешный, день-деньской, Христа славословя.
Листаю страничку за страничкой, и передо мной встает облик «постриженника во ангельский образ». Такой постриженник, оказывается, норовит и многоспанием побаловаться, крадучись, чтоб никто не видел, не прочь и тайноядением заняться, имеет страстишку к вещелюбию и сребролюбию и с превеликим удовольствием предается «воспоминаниям со услаждением прежних грехопадений своих». Словом, как говорится в последних строчках «Исповедания», монах может оказаться грешен настолько, что «нет возможности перечислить все грехи по множеству их…».
Эта книжица, между прочим, выпала из кармана пьяного монаха. Владелец ее был подобран прямо на улице и доставлен в милицию.
— Ие-ромонах Иг-натий, — заплетающимся языком исповедался он дежурному.
— Как же, как же, я сразу вижу — старый знакомый. Садитесь, пожалуйста, Алексей Иванович Голованов.
Но старый знакомый уже растянулся на полу…
Наутро, протрезвев, монах впал в амбицию:
— За что меня в милицию? Я ведь не хулиганил.
— А если бы хулиганили, как ваши братья во Христе Стратоник и Георгий, получили бы пятнадцать суток, — улыбнулся дежурный. — А вы штрафом отделаетесь.
