Бабка Лукерья ужасно огорчилась, но в глубине души решила, что поступила правильно — деньги ее пойдут на святые дела. И невдомек было бабке, что из тех золотых монет понаделали немало золотых крестиков и продали верующим. И клад бабушки Лукерьи уже в новых деньгах поступил как крупный вклад на сберкнижку архимандрита Севастьяна.
Но только ли на золоте наживаются те, кому вменено: «пасите божие стадо не для гнусной корысти, но из усердия, подавая пример стаду»?
Я рассматриваю сувенир — плоскую пластмассовую коробочку с видами Почаевской лавры. На первом плане сам бывший наместник Севастьян собственной персоной. По скромности он поместил себя рядом с божьей матерью, но себя все-таки первым. Такие сувенирчики изготовлялись по его заказу кустарями, причем на каждом из них при продаже наместник выручал 70 копеек прибыли. В проповедях Севастьян наставлял других: «не укради». Зато сувениры делались с его ведома из краденой пластмассы. А разве не с его легкой руки скупал монастырь по дешевке и краденную в колхозе гречку? А железо, полученное путем темных махинаций?
Хотя Севастьян и поместил себя рядом с богородицей, прославился он далеко не святыми делами. Еще будучи келейником настоятеля, он средь бела дня разгуливал с патефоном в руках по окрестностям в обществе прихожанок. Вскоре у одной из незамужних девиц родилась вдруг дочь Надежда. Надо отдать справедливость святому отцу — он проявил себя нескупым отцом. Позже, уже став наместником лавры, он честь по чести справил Надежде свадебку, и даже сдобу для праздничного стола испекли на монастырской пекарне. А в приданое за Надеждой пошел отличный вновь отстроенный домик…
Правда, Севастьян был наказан: «за совершенный блуд» его направили приходским священником в то самое село, где он «потерял свой монашеский облик». Вся братия ужасно смеялась такому наказанию: вот уж действительно пустили щуку в воду!..
Следствием «строгой постнической жизни» на новом месте было рождение еще одной дочери. Что, впрочем, не помешало Севастьяну в скором времени испросить прощения и вернуться в монастырское лоно для «подвижничества». Результаты подвижничества не замедлили сказаться — родилась третья дочь… Добрый папаша раскошелился опять — и на этот раз был выстроен третий по счету домик, как две капли воды похожий на два предыдущих.
Когда же Севастьян стал наместником, в настоятельских покоях шли попойки до самой всенощной. Иногда бывали дамы, другой раз обходились мужским полом. Плясали и под фисгармонию и под магнитофон…
Перечень таких дел святых отцов мог бы занять многие страницы. Собственно, в этом нет ничего удивительного, если учесть, кто спрятался за монастырской цитаделью.
Еще с давних пор церковники объявили: тем, кто захочет постричься в монахи, простятся все грехи. И сразу же укрыться под черной рясой поспешили претенденты на полосатую арестантскую одежду: растратчики, убийцы, воры, растлители, казнокрады, авантюристы всех мастей.
Традиция эта жива и сейчас. Прямо из тюрьмы прибежал в обитель участник организации украинских националистов бандеровец Степан Скиданчук и превратился в иеромонаха Савву. Стал монахом и дважды судимый иеромонах Стефан — в миру Семен Георгиевич Лапин.
Есть в лавре и свои хулиганы, вроде отцов Стратоника и Георгия. Есть злостные неплательщики алиментов, вроде монаха Иова.
Леонид Дятковский выдает себя за смиренного монаха Ливерия. Но по воле случая уцелели архивы немецкой полиции, а в тех архивах документы, собственноручно написанные этим самым Леонидом Михайловичем Дятковским 1912 года рождения, уроженцем села Заградивки. В своей анкете Дятковский — знай, кому пишешь, — делает особое ударение на своих «заслугах», как-то: «сын сельского попа, служил дьяконом, пытался бежать за границу от террора большевиков и жидов, был осужден советским судом, отбывал наказание как социально опасный». Что же, отличные качества для полицая, на место которого претендовал тот, что изливался перед оккупантами в своих верноподданнических чувствах. Сохранилась и собственноручно нацарапанная им расписка: «Я, гражданин Дятковский Леонид Михайлович, даю подписку полиции в том, что я обязуюсь проработать в полиции не меньше года и добросовестно выполнять все приказы командира».
И он работает «не меньше года». И «добросовестно». Весьма добросовестно выполняет все приказы командира. Что значит по-фашистски честно работать? Что значит вообще работать в полиции — нетрудно расшифровать. Так служитель религиозного культа, еще недавно твердивший заповедь «не убий», по доброй воле сменил крест на автомат…
При отступлении фашистских хозяев Дятковский прячет подальше мундир полицая и вновь облачается в смиренную черную рясу. И вот уже нет Леонида Дятковского. Есть иеромонах Ливерий…
Мало, слишком мало еще знают у нас о монастырском житье-бытье. Впрочем, я и сама знала о нем немного и поэтому старалась каждый день своей командировки проводить поближе к тем, о которых задумала написать правдиво и без прикрас…
