— Но почему же не слушали эту сводку другие? — поинтересуется читатель.
Э, да это не так-то просто. Ведь в ауле, где все это происходило, нет радио.
Хочешь слушать — отправляйся за много километров в соседний аул. А люди, между прочим, работают. Мулла — единственный человек в селении, у которого свободного времени хоть отбавляй…
Отозвав к плетню своего двадцатилетнего внука, дедушка Маджид с таинственным видом попросил ссудить ему десять рублей.
— Да на что тебе? — удивился внук, зная, что в доме есть и чем трубку набить и что в рог налить.
— Эх, дорогой, вершина горы в тумане, а голова человека в заботе, — прошамкал старик. — Брак оформить надо.
— Какой брак? У меня еще и девушки на примете нет! — рассмеялся внук.
— При чем тут ты? — досадливо сморщился дед. — Женюсь-то, между прочим, я.
Ну и шутник этот дед. Восемьдесят стукнуло, а за острым словцом в кисет не полезет. Что ж, балагурить так балагурить.
— И на ком же ты женишься, дедушка, если не секрет?
— На твоей бабке Фатьме, конечно, на ком же еще? Казалось бы, если осел уже в воде, зачем его звать пить? — Дед так сокрушенно замотал лысой головой, что внук понял — ему не до шуток. — Так нет, наш мулла, пошли ему аллах чесотку, только ногтей не давай, объявил вдруг, что…
Однако узнать, что объявил мулла, внуку так и не удалось — из сакли напротив раздались неистовые крики.
— Валлах! И куда только глядели мои глаза! — вопил хозяин. — Хороша невеста без зубов. Нет, не женюсь на тебе. И не уговаривай!
— Шайтан, что ли, в тебя вселился, Магомед? — урезонивал старческий женский голос. — За все пятьдесят лет, что мы женаты, не случалось с тобой такого.
— Э нет! Дудки! — орал мужчина. — Те пятьдесят в счет не идут. Теперь все сначала. Теперь я холостой джигит. И буду сватать внучку соседа.
Видно было, как он напялил на плешивую голову папаху и молодцеватой походкой направился к выходу. Хлопнула дверь. И одновременно раздались вопли безутешной Айши и дребезжащий фальцет «жениха»: «Я встретил девушку, полумесяцем бровь…»
…И поползли по всему аулу хабары — слухи. Одни верили. Другие сомневались. Но вскоре появилась на улице странная процессия. Прихрамывая, ковыляли седобородые старцы в пронафталиненных черкесках. Следом семенили старушки в черных парадных шалях.
— Это мой дедушка жениться пошел! — заносчиво похвастался игравший чабана малыш.
— Подумаешь, удивил! — фыркнула изображавшая овцу девчушка. — Моя прабабка тоже себе жениха подцепила…
…Мысль заново оженить всех женатых стариков (молодежь-то регистрируется в загсе) клещом вцепилась в муллу Сулеймана. Неважно шли дела у муллы. Весь доход — похороны. А на стариков теперь надежда плохая — в горах полно таких, которым перевалило за сто. Похоже, скоро совсем умирать разучатся. Вот тогда-то и осенило муллу — а что, если объявить все прежние браки недействительными? И что же? На сей раз повезло. Столько набрал, что и на жирный плов хватило, и на сладкую халву осталось.
…Но клещ продолжает зудить муллу. Неизвестно, правда, что он еще изобретет, но изобретет непременно. Может быть, объявит несуществующими всех родившихся. Кто захочет доказать, что он жив, — пусть платит. А может быть, наоборот, посчитает членами колхоза все мертвые души? И тогда пусть живые раскошелятся за мертвых…
Карета «Скорой помощи» доставила в городскую больницу женщину. В кармане ее вязаной кофточки нашли пенсионную книжку Юлии Павловны Салиховой, инвалида второй группы.
— Попытка отравления. Выпила соляную, — констатировал врач.
Широко раскрытыми глазами больная с ужасом смотрела вокруг, куда-то порывалась бежать и шептала в бреду пересохшими, в кровь искусанными губами:
— Слышите? Это голос самого святого духа: «Где нечестивая грешница Юлия? Схватите ее. Она нетверда в вере. Пусть поплатится за это!»
Юлия Павловна действительно поплатилась. Жестоко поплатилась. Жизнью. За что?
Перед смертью, придя в себя и умоляя врачей спасти ее, Салихова многое рассказала.
Рассказала, что два года назад вступила в секту пятидесятников, что сделала это исключительно ради сына, которого ей, одинокой женщине, там пообещали направить на путь истинный. Однако, невзирая на горячие мольбы богу и щедрую дань общине, великовозрастное чадо продолжало лазить по чужим карманам. Тогда Юлией Павловной овладели сомнения, и она задумала выйти из секты. Но не тут-то было! «Братья» и «сестры» накинулись на нее, укоряя в недостаточном усердии. И добились своего! Искупление грехов стало ее навязчивой идеей. Юлия Павловна перестала спать по ночам, потом не в состоянии стала работать, потом превратилась в немощного инвалида.
