…Иван Терентьевич Прокопов появился в Краснодаре два года назад. Прибыл он вместе с женой — Анной Тимофеевной — из мест заключения, где и произошла трогательная встреча бывшего немецкого полицая и бывшей участницы банды украинских националистов. Уже с первого взгляда они воспылали друг к другу горячей любовью и решили продолжать свой жизненный путь рука об руку. Однако, здраво прикинув, что времена теперь не те, они «перекрестились» и стали… пятидесятниками. Приехали они в Краснодар уже по заранее полученному адресу. Анастасия Сластина — фанатичка и местная заводила — приняла парочку с распростертыми объятиями.
— А почему бы тебе, брат, не стать у нас проповедником? — предложила вскоре Анастасия.
— А тайну блюсти сможешь? — снова последовал вопрос.
— А что для этого нужно? — осторожно поинтересовался «брат».
— Переводчиком между богом и людьми сможешь быть?
Условие было просто чепуховым для того, кто служил переводчиком в гестапо.
Нашла в ком сомневаться! Немало тайн немецкой полиции довелось ему услышать. Да шепни он хоть словечко партизанам, сколько жизней было бы спасено!
— А перевоплощаться сможешь? — настырно допытывалась Сластина.
Впрочем, она ведь не знала, что матерый преступник Прокопов менял не только подданство, но и имя, что по его личной просьбе имя Иван было сменено на Ганса, а «за особые заслуги перед райхом» был он причислен к арийской расе.
— А радеть сможешь?
— Это что еще за штука такая?
— Ну, дрожать мелким бесом, — пояснила «сестра».
Уж кто, как не он, знал, что такое дрожать. Стоило только вспомнить, как он чувствовал себя при подходе советских войск и во время суда военного трибунала.
— А грехи отпускать сможешь?
Конечно, сможет. Да и какие, собственно, грехи у этих людей? Сущие пустяки по сравнению с его грехами. Военный трибунал даже приговорил его к расстрелу, а потом сделали скидку на молодость — ведь он всего 1919 года рождения…
И Прокопов сделался проповедником…
Но теперь, когда стала известна вся его подноготная, он, конечно, не сможет оставаться здесь. Спешно сложив чемоданы с добром, нажитым за счет верующих, он решил направить свои стопы из Краснодарского южного края в Красноярский северный. Там еще не знают его истинного лица. Не повезет — снова перекочует в другое место. Мало ли еще легковерных, которых можно дурачить и за счет которых можно жить припеваючи? Скольким еще он уже мысленно уготовил участь несчастной Салиховой…
Представьте себе, что вам здорово повезло: приезжаете в совершенно незнакомый город и с ходу устраиваетесь в новенькой гостинице. Более того, вас даже запирают снаружи, так как на пять номеров полагается всего один ключ. Словом, созданы все условия для просмотра полнометражного сна из семи частей. Но не тут-то было. Внезапно вас будит крик. Спросонок бросаетесь к двери. Тщетно — она плотно заперта. Тогда, преисполненный решимости, вы решаете лезть в окно. Высоковато.
— Что тут происходит? — стоя на подоконнике, кричите вы стоящему внизу ночному сторожу, ибо перспектива вывихнуть сразу обе ноги вам как-то не очень по вкусу.
— А ничего не происходит, ханум, — сторож невозмутимо сплевывает сливовую косточку.
— Так чего же они так кричат?
— Для порядка и кричат, ханум. Непонятливый ты человек, однако. У вас в Москве свой механизм — куранты называется. У нас свой — азанчи называется. Не знаешь, кто такой азанчи? Помощник муллы, вот кто. Его дело кричать с минарета. Как услышишь с минарета: «Молитва лучше сна, молитва лучше сна», — значит, вставай и беги в мечеть молиться. Потом второй раз крикнет — опять беги. Потом третий — тоже беги. И четвертый — беги. И пятый. И так каждый раз — все бросай и беги. Правоверный мусульманин должен сновать весь день как белка в колесе.
— Да, но когда же тогда правоверному мусульманину работать? — удивляюсь я.
— Валлах! Какой ты непонятливый человек, ханум. Так ведь одно из двух — или работать, или молиться. Теперь понимаешь?
Чего же тут не понять, — конечно, я отлично понимаю: работать правоверному мусульманину некогда.
— А вот я ухитрился, ханум, — в голосе сторожа удовлетворение, — ночным сторожем устроился. Ловко вышел из положения, не правда ли, ханум? — И он сплевывает сливовую косточку.
По улице аула шипящим красным гусаком мчится мотоцикл. Пыль так и вьется над седой с чернью каракулевой папахой лихого водителя.
— Опять мулла на третьей скорости жмет. Не иначе как на третьи поминки торопится, — недовольно качают головой односельчане.
Зато сам мулла Сатали очень доволен. Нет, не про него сказано: «Пригласи муллу сразу в два места, так он с досады лопнет». Лишь бы покрышки не лопнули. А сам он и в десять домов успеет. И пусть себе машина считается изобретением шайтана. Он, мулла Сатали, не побоялся традиционного мула заменить мотоциклом.
