На Колабу Лиза шла пешком, как обычно, мимо брадобрея, у которого в утренние часы стояла очередь, мимо сапожника, обогнула угловой сувенирный магазин с огромным резным слоном в витрине и свернула на тихую улицу, где находился архиепархиальный собор Бомбея. Она любила этот собор. С высокими сводами, фресками на потолке и прекрасными витражами, он был похож на католические церкви Европы. К нему примыкало здание, в котором находилась община сестер милосердия Бомбея. Она немного постояла за рядами слушающих службу, и потом, выйдя на улицу, прошла переулками на Козуэй.
Главная улица Колабы в утренние часы была почти безжизненна. Рыжее пыльное солнце растеклось по западной стороне, где по краю тротуара на пару километров примостились прилавки, накрытые тентами. Но пока не было видно ни торговцев, ни попрошаек, ни воришек – все они рано вставать не любят.
Скоро начнет припекать, а пока благодать спускается с неба еле заметным ветерком, который еще не провонял запахами местной жизнедеятельности. И вот она радость – корова. Очень ладная, невысокого роста, с длиннющими ресницами и голубыми глазами, даже молоком пахнет. Припаркована у тротуара под платаном поперек дороги (машины ее объезжают). Это и есть священная корова, а не рабочий скот, как зебу и быки, которых запрягают в повозки и мясо которых, между прочим, подают в ресторанах. Хозяин ее приводит сюда по выходным, и как выясняется из невербального общения, кормежка священного животного стоит десять рупи. Он небрежно протягивает Лизе силосную лепешку, от которой сразу же начинает мутить. Только не это! Лиза аккуратно поднимает с подстилки связанный пучок травы. Корова вздыхает и делает «ам» – пучка как ни бывало. А пожевать?
– Еще пятнадцать рупи, – протягивает она деньги индусу.
За пятнадцать рупи (три пирожка с далом) она берет охапку травы, чтобы свисала с обеих сторон коровьей морды. Животное хлопает длинными ресницами, позволяет себя гладить, жует и медленно затягивает внутрь подсохшие стебли. Индус в полосатой сатиновой жилетке смотрит исподлобья. Недоволен, травы здесь мало. Приходится распрощаться.
Только Лиза подумала, куда бы направиться, как послышалась русская речь; это Рома с Гришей вышли на шопинг, им надо купить чемоданы. Здесь все покупают чемоданы, и она еще на прошлой неделе купила себе еще один чемодан и дорожную сумку. Но пока магазины не отрылись, они собираются дойти до Афганской церкви в конце Козуэй, которая была построена в память о павших солдатах – англичанах и индийцах – в двух, так и не выигранных англичанами Афганских войнах. И Лиза к ним присоединяется, не ради импозантной церкви, высоченная колокольня которой служит маяком для идущих с моря судов, а ради того, чтобы пройти мимо заборов, за которыми стоят дома служащих разных ведомств, и в том числе морских офицеров. Почему-то Вихан ни разу не привел ее в свой дом, даже не показал, где он находится. И еще странно, что прогуливаясь в этом районе, она ни разу не встретила никого из знакомых офицеров.
Мрачная снаружи, готическая церковь с прекрасными витражами внутри, оказалась заперта, побродили по кладбищу и повернули обратно. Магазины уже открылись, солнце припекает, и нет спасения от запахов трущоб и рыбного рынка.
– Все это преодолимо, – говорит Роман, – закрой нос платком.
Он, как всегда, полон энергии. Командировка для него, и к тому же не длительная, это отрыв от рутины конструкторского бюро.
– Надо дойти до магазина Умара, – говорит задорно Рома. – Он мой приятель, всегда что-то интересное оставляет. Я звонил ему, ведь надо привезти подарки секретаршам и сотрудникам. Можно взять такси, но время есть, пошли пешком.
Шли быстро, мимо пролетели: Колаба, старый университет и поле для крикета, фонтан Флора, потом свернули на улицу с попугаями. Птицы по-прежнему сидели стаями на проводах. Улица кончилась небольшой площадью, облепленной по периметру торговцами. Мужчины прошли немного вперед, а Лиза задержалась около прилавка, и, когда она уже собралась переходить дорогу, чтобы их догнать, от толпы отделился высокий худой индиец. Он пошатнулся прямо перед ней, Лиза, испугавшись, отпрянула назад; мужчина выпучил глаза, качнулся – и упал поперек тротуара. Струйка крови запеклась на его губах, увидев, что он недвижим уже несколько секунд, Лиза просто остолбенела и закрыла лицо руками.
– Иди, не задерживай толпу! – кричал ей Рома.
– Готов, – сказал подошедший к ней Геныч и взял Лизу под руку.
Толпа продолжала свое движение, но кто-то все же позвал полицейского, и тело оттащили в сторону.
– Лиза, приди в себя, – увещевал ее Роман, – хорошо, что ты еще не видела, как люди с поезда падают.
– Это дурной знак, – ответила Лиза.
– Пошли, пошли, – старался подбодрить Геныч, – вон там, у сгоревшей в прошлом году синагоги свернем и уже два шага до магазина.
Их встретили на улице зазывалы, проводили в длинный, как трамвай, магазин, и все уселись вдоль прилавка.
– Мужчинам пиво, а даме чай-масала, – скомандовал Роман. И пошутил: – Конечно, лучше виски для успокоения после нервного срыва, но это позже.
