Румбой оживился, и игриво поглядел на Лизу, повел глазами. Он глядел так, как будто готов был и без денег. Лиза немного смутилась, но все-таки преградила ему путь, подтолкнув к другому лифту.
– Ему плохо, – сказала она, указывая рукой на Петрова, – он ключ потерял. Сбегай вниз, попроси ключ, надо его спать уложить.
Коридорный обомлел еще больше. Ничего себе, упасть перед лифтом без сознания из-за того, что потерялся ключ. Но когда он вернулся с ключом, все оказалось гораздо серьезнее. Петров, мужчина лет сорока пяти и довольно грузный, на ноги вставать не желал. Лиза сбегала в номер, принесла графин с водой. Петрова окатили, сначала он спросил, оглядевшись: «Где я?», а потом всем сообщил: «Я уж тут как-нибудь». Коридорный позвал еще двоих, и они впятером потащили Петрова в номер по коридору, спать уложили на полу, и еще полчаса Лиза сидела с «больным», то измеряя ему пульс, то прислушиваясь к дыханию.
А утром на работу.
В этот день добирались до работы долго. На круговом движении случилась авария, и все встали, потому что по кругу, куда стекается транспорт с пяти-шести улиц, в час пик едут не в четыре ряда, а как минимум в десять. Автобус стоял за крытым грузовичком, который тащился впереди. Задние габаритные огни и фары на грузовичке были нарисованы красной и зеленой краской, сверху красные покрупнее, а под ними зеленые помельче. На заднем борту машины крупными буквами было написано «Please OK horn», что означало: «Гудите». Из кузова выглядывали рабочие, похоже, строители. Они приветливо махали руками, и, когда наши дали им понять на языке жестов, что без огней ездить невозможно, они также жестами объяснили, что в Индии все возможно.
Петров тоже присутствовал в автобусе – абсолютно живой, и выглядел он как огурчик. Как выражались мужчины: «Привел себя в исходное». Наверное, это означало, что грамотно опохмелился, потому что за пять часов совершить такой переход, казалось, совершенно невозможно.
Потом еще ждали у поворота, когда пройдет небольшая демонстрация пенсионеров. Когда добрались до цеха, то выяснилось, что утром заходил кэптен с вице-адмиралом, который приехал по поводу сдачи последнего корабля, то есть завершения программы. Но высоких гостей бригада не застала. Суреша тоже не было, он был приписан к почетному караулу и сопровождал вице-адмирала. Он пожаловал на участок только после обеда, с помытой шеей и в наглаженной парадной форме, за воротничок которой струйками сочился пот – маршировал бедолага на солнцепеке.
– Я слышал, – сказал он Лизе, сидящей на табурете, – что тебя пригласят переводить переговоры.
– С вице-адмиралом? – спросила Лиза.
– Нет. Ему реально уже все доложили, и на корабль мы ходили, – сказал он авторитетно. – Зачем ему засорять голову мелочами. Переговоры совсем с другими начальниками.
– Но я пока не знаю, может, и позовут, – ответила Лиза.
– Это Сагми предложил тебя позвать, – продолжил Суреш многозначительно.
«Ну, если Сагми, значит неспроста», – подумала она.
– Он твой друг? – интересовался Суреш.
– Сагми? С чего ты взял?
– А я видел, как вы встречались в кафе, – хитро улыбнулся Суреш.
– Это там, где объеденное дерево с летучими лисицами?
– Ага, – кивнул Суреш.
– Я ведь с ним работала в России, рада, что он меня ценит, – безразлично ответила Лиза.
– Он делает себе большую карьеру, хотя, реально, христианин и небогатый, – с завистью произнес Суреш.
Он ревностно относился к людям, которые делают карьеру, равно как и к богатым. Иногда примерял на себя их успех, и всегда считал удачей быть сопричастным их кругу.
В этот момент позвонил кэптен и подтвердил, что Лиза завтра будет переводить совещание офицеров. Поскольку Рома уехал, от российской стороны в переговорах будет принимать участие Томилин, которому велено доложить обстановку.
В конце дня Томилин спустился из стеклянной каптерки и позвал Лизу.
– Мне надо купить свежую рубашку, – сказал он, – хочешь, съездим вместе с Сурешем в один магазинчик, тут недалеко. Он говорит, что это европейский магазин, но я о нем что-то раньше не слышал. Любопытно.
С ними поехал и Геныч, которому Суреш пообещал большой выбор пива. Магазин, действительно, оказался недалеко. Такси остановилось около потраченного плесенью бетонного дома, украшенного яркими, но безвкусными рекламными плакатами. По широкой лестнице они поднялись на второй этаж и попали в заштатный, по европейским понятиям, супермаркет. Здесь продавались: упакованная еда и напитки, хозяйственные товары и галантерея. Суреш сразу исчез. Томилин, Геныч и Лиза разбрелись по разным отделам.
Через несколько минут Суреш появился в компании девушки с хитро заплетенными косичками, одетой в футболку и сари. Он выглядел как петух, крутясь перед ней в своей новенькой форме, и был собою очень доволен.
– В таких местах нормальных рубашек не бывает, – шепнул Томилин Лизе, – но все понятно, тут работает его подруга.
– А я уж подумала, что это такой же магазин, как «Вестсайд» на Махатма Ганди, – разочарованно сказала Лиза, – там всегда есть что-нибудь модненькое, но мы уже не успеем до закрытия.
