Подполковник Борщев, оттолкнув его, вскарабкался наверх и увидел над головой у себя диск люка, какими обычно в городах прикрывают канализационные шахты. Упершись в него плечами, он приподнял крышку и увидел над собой звездное небо. Люк выходил на поверхность неподалеку от складов авиационных бомб. За шиворот ему тут же посыпались комочки земли, сухие травинки вместе с прицепившимися к ним жучками.
Борщев вжал голову в плечи и осторожно опустил люк на место.
"Придется заварить, – подумал он, – и снова все самому. Никому нельзя доверять!
Теперь придется разбираться с этим недоумком, ведь он мог кому-то разболтать о том, что в подземелье спирт".
Борщев быстро спустился по лестнице и заглянув в глаза солдату, ласково поинтересовался:
– Скажи, сынок, сколько раз ты здесь бывал?
– Бля, всего один раз – один. Бля… Товарищ подполковник.
– Один раз?
– Бля буду!
Иваницкий на всякий случай показал поднятый указательный палец.
– Один раз, один…
– Ты здесь не был ни разу. Вообще ни разу, и ни о чем не знаешь.
– Понял, объект секретный, молчать буду.
А ведь это пострашнее атомной бомбы будет, – захихикал солдатик.
Иваницкий прекрасно понимал, даже не настолько страшно будет, если о спирте в подземном хранилище узнают солдаты, куда страшнее, если об этом узнают младшие офицеры и прапорщики. Тогда всей секретности каюк, тогда конец прибылям. Тогда остановится зеленый ручеек, и баксы перестанут капать.
– Так ты точно никому не рассказывал?
– Бля буду, никому, полковник… Товарищи…
– Это хорошо, – Иваницкий даже потрепал по щеке молодого солдата.
– Что я дурак кому-то говорить? Они же все сюда полезут, как муравьи на сахар. Всем же, бля, полковник, товарищ, выпить хочется… Вот и вы пришли, – он глупо улыбнулся, но постепенно начинал трезветь.
"Его придется продержать здесь до утра.
Потом завезти в санчасть и упрятать в изолятор на неделю-другую. А дальше подумаем, что с ним делать. Тем более, большой проблемы с новобранцем не существует. Позвонил, договорился и солдата переведут из их части куда-нибудь в Смоленск или вообще на Курилы. А там он пусть рассказывает басни о цистернах со спиртом. Там ему никто не поверит, а если и поверит, то и пусть".
Решение было принято правильное. Иваницкий прекрасно знал, что самым лучшим выходом было бы убить солдата. Скинуть в цистерну со спиртом и пусть себе лежит заспиртованный – месяц, два, три, год. А можно скинуть в реку, столкнуть с обрыва.
Но он же тогда, мерзавец, всплывет где-нибудь внизу по течению. Найдут сельские жители, приедет военная прокуратура, то, да се…
«На хрена мне неприятности? Лучше отправим его куда-нибудь подальше – за Урал или на Курилы. Там ему, щенку и мерзавцу, самое место. И пусть там рассказывает про составы со спиртом, пусть хвалится. Это будут уже его проблемы, а не мои с Борщевым и, самое главное – не Гапона и не людей из штаба и Министерства обороны. В общем, слава богу, что Борщев нашел какую-то дрянь на подошвах этого гээрушника, и мы пришли сюда. Если бы этого не случилось…» – полковник резко повернулся к своему заму.
– Слушай, а если мы сейчас с тобой сюда не пришли бы, что бы началось, а?
– Не дай бог, полковник, не дай бог… Они прорыли бы тоннели к этим цистернам, сосали бы из них, как пиявки кровь из жопы, до посинения… Все бойцы ходили бы пьяные. Хотя и это не страшно, спирта здесь на всех хватит, торговать бы им начали, в окрестные деревни продавать начали бы. А это для нас – смерть.
В общем, в санчасть его, полковник, и пусть там лежит. И чтобы на окнах стояли решетки.
– Там, в изоляторе, решетки, кажется, есть. А фельдшеру скажешь, Борщев, что этот мерзавец два дня без перерыва блюет, что у него холера. Пусть проверяют. Пусть везут в гарнизонный госпиталь, а я позвоню и со всеми там договорюсь. В общем бояться нечего.
Хорошо, что отловили его. А люк заваришь, понял?
– Понял, полковник, заварю, куда я денусь.
– И как только мы его с тобой пропустили? А может еще где-нибудь есть люки? План у нас с тобой старый, синьки последних лет на изгибах все затертые…
– Был бы план подробнее.
– Нам с тобой, Борщев, еще год продержаться. За этот год Гапон все отсюда вывезет, ничего не останется, кроме железа. А потом в самом деле затопим водой, как Гитлер метро в Берлине, заложим ворота, зальем цементом и пусть там цистерны ржавеют, наше дело маленькое.
Солдат спал, уткнувшись лицом в изгиб локтя. Время от времени он вздрагивал, сопел, будто на него садились мухи, судорожно дергал ногой.
– Ух, мерзавец! Ух, проныра! Ух, шустрый! – сказал Иваницкий на этот раз почему-то взглянув на солдата с неподдельной любовью и с восхищением. – Давай его отсюда вытащим. Кати вагонетку.
Загремели металлические колеса на стыках рельсов и вскоре вагонетка остановилась шагах в десяти от мирно спящего солдата.
– Спит?
– Спит, скотина.
Полковник и подполковник, боясь разбудить бойца, аккуратно взяли его за руки и за ноги, отнесли в вагонетку и, как два раба своего повелителя, покатили вагонетку к эстакаде, упираясь, тяжело дыша и потея.
