Бабка зыркнула на него из-под платка так, словно он спросил, где здесь космодром, и, ничего не ответив, заковыляла прочь в полтора раза быстрее прежнего. Впрочем, подумал Селиванов, деревни рядом с космодромами в этой стране выглядят так же. Разница только в том, что их жители подпирают обваливающиеся стены своих хибар не украденными где-то досками, а обломками ракет, нимало не смущаясь оставшимися на них следами смертельно ядовитого гептила.
Он прошел мимо еще пары домов, и тут справа раздалось испуганное кудахтанье, оборвавшееся коротким тупым стуком. Это Селиванова никак не касалось, и он пошел дальше, но тут же услышал хриплый мужской голос: «Стой, с-сука!»
Николай мысленно вздрогнул и лишь в следующий миг осознал, что фраза адресована не ему. Из приоткрытой калитки справа прямо ему под ноги кинулось что-то бело-красное, взъерошенное, нелепое, и Николай не сразу сообразил, что это — курица с отрубленной головой. Точнее — без отрубленной головы. Теоретически он, конечно, знал, что это дело обычное, но прежде ему никогда не доводилось видеть подобного. Он попытался брезгливо отстраниться с траектории ее движения, но она все же слепо врезалась в его ногу, пачкая кровью штанину Николай почувствовал сквозь брючину тепло еще живого, но уже мертвого тела, и с инстинктивным отвращением отфутболил его прочь. Все еще трепыхающаяся тушка описала низкую параболу в воздухе и плюхнулась в грязную воду колеи посередине улицы. Скрюченные лапы, оставшиеся над водой, еще несколько раз дернулись и застыли.
Николай в растерянности остановился, затем посмотрел на свою штанину, пытаясь определить, сильно ли она испачкана. К ней прилипли два мелких белых пера.
Из калитки вышел всклокоченный мужик в телогрейке и с окровавленным топором в руке. Не обращая внимания на Николая, он подошел к луже, давя кирзачами грязь, поднял курицу за ноги и понес обратно. С мокрых, недавно еще белых перьев стекала и капала грязно-розоватая вода.
— Чо стоишь, иди, куда шел, — на обратном пути красноленинец все же соизволил заметить Селиванова. Тон, впрочем, был скорее устало-брюзгливым, чем злобным.
— А… это какая улица? — решился вступить в диалог Николай.
— Чо?
— Улица, говорю, как называется? — повысил голос Селиванов; мужик, похоже, был еще и глуховат.
— Большая Коммунистическая.
«Если эта — Большая, не хотел бы я увидеть Малую», — подумал Николай.
— А до улицы Ударников как отсюда добраться?
— Ударников — это туда, — мужик махнул окровавленным топором дальше по улице.
— Туда автобус ходит? — решил уточнить Николай.
— Чо? Автобус? Его к е…ням отменили уже х… знает скока лет. Пёхом дотопаешь. Тут недалеко, километра два с гаком.
«Да уж, ближе некуда», — подумал Николай, но вслух лишь сказал: — Спасибо.
— Так вот прямо и топай, — напутствовал его мужик, еще раз для убедительности махнув топором, и ушел к себе во двор.
Селиванову ничего не оставалось, кроме как последовать совету. Последние два дома на Большой Коммунистической оказались необитаемы — в одном были заколочены все окна и дверь, другой, напротив, стоял нараспашку, без единого целого стекла. За ними росло несколько чахоточных деревьев — в основном осины и одна березка. Пройдя между ними: Николай практически уперся в бетонный забор, за которым высились терриконы мусора. Никакой дороги, где хотя бы когда-нибудь мог ходить автобус, здесь не было.
Только тут он вспомнил слова старухи, что самый короткий путь на комбинат лежит через городскую свалку и Коммунистическую улицу. Имела ли она в виду Большую Коммунистическую, Малую, или здесь имеется какая-то еще, без обозначения размера в названии? Так или иначе, даже если Коммунистических улиц здесь несколько, все они, видимо, находятся в одном районе и сходятся к этой свалке.
Свалка была грандиозна. Даже величественна. Ее забор — не такой, впрочем, высокий, как у комбината, и без всякой колючей проволоки — простирался в обе стороны, насколько хватало глаз, и всюду над ним возвышались многометровые мусорные горы. Казалось невероятным, что небольшой город способен произвести столько отходов. Впрочем, если проблема утилизации не решена, и все это скапливалось здесь уже годами, если не десятилетиями…
Ворота, в которые фактически упиралась Большая Коммунистическая улица, были гостеприимно распахнуты. Идти внутрь Николаю совсем не хотелось, но альтернативой было пробираться в обход вдоль забора по узкой, протоптанной среди сухого ломкого кустарника и сорняков тропинке, тоже, кстати, изрядно замусоренной и вполне способной окончиться тупиком или болотцем. Ну или топать обратно до улицы Жданова и искать другую дорогу оттуда, чего хотелось еще меньше. Так что Селиванов потрогал шокер в кармане и пошел вперед.
