— Говорят, что это очень… величественное и впечатляющее сооружение, — ответил священник со странной интонацией. — Но ни я и никто из ныне живущих его не видел. Он же во внутреннем круге.
— Что за внутренний круг? — изобразил неведение Николай.
— Главная, наиболее секретная зона комбината.
— А, ну да. Но тогда, очевидно, все же не «никто из живущих»? Работающие в этой зоне-то видят?
— Ну… — на миг смешался Никодим, — если не считать их, конечно.
— Но они никому не расскажут.
— Никому.
— А среди ваших прихожан их нет? Или хотя бы их родственников?
— Нет, конечно, — чуть ли не фыркнул поп; похоже, эта мысль показалась ему смешной.
— Вы ведь не хотите сказать, — произнес Селиванов, пристально глядя ему в глаза, — что они и в самом деле никогда не выходят из этого своего круга?
— Об этом вам надо спрашивать не меня.
— А кого? Вы ведь работали на комбинате.
— Только во внешнем круге. И занимался чисто техническими задачами. Храм в мою сферу не входил.
— Ну что ж, спасибо за беседу, — Николай двинулся в сторону выхода.
— Пока вы не уехали, можете заходить еще, — поспешно сказал священник. — Я охотно побеседую с вами снова. Знаете, большинство моих прихожан — люди простые, возможность поговорить с человеком умным и образованным, пусть и придерживающимся иных взглядов, выпадает нечасто.
— Благодарю, — усмехнулся Николай, — но, если вы надеетесь добавить и меня к списку ваших крестников, вынужден вас разочаровать. Посещение вашей церкви лишь подтвердило мою мысль, что религия нужна не для продвижения добра, а для оправдания зла. Для придания ему высшего смысла, вы ведь сами так сказали?
Он вышел на улицу, прочь из пыльного полумрака и запаха ладана, и довольно зажмурился от вновь выглянувшего солнца. На какой-то миг он вновь потерял ориентацию во временах года — ему показалось, что сейчас весна, но иллюзия длилась недолго. Селиванов зашагал по раскрошившемуся асфальту вниз по переулку. Забавный, однако, этот клуб «Вервольф». У них есть деньги не только на мотоциклы, но и на ремонт церкви, имеющей, кстати, довольно неоднозначную репутацию. Масштабы, конечно, не московские, это уже и по их мотопарку видно — но по местным меркам… Впрочем, если тут и замешан какой-нибудь криминал, то, скорее всего, банальный и скучный, и не имеющий отношения к комбинату. Но Михаила при случае стоит еще поспрашивать про этого его Вовку и остальных…
Переулок вывел его на новую улицу, пошире предыдущей, но выглядевшую не менее уныло. Посередине проезжей части маячил очередной открытый люк, не обозначенный никаким ограждением. Никаких автобусных остановок поблизости не просматривалось, спросить тоже было некого, и Николай зашагал в ту сторону, что более соответствовала указанному Сашкой направлению. Вскоре улица разветвилась: главная (Жданова, как гласила первая попавшаяся на глаза Селиванову табличка) забирала чуть влево, а вправо под углом от нее уходила узкая улочка без опознавательных знаков. Выглядела она сомнительно (хотя что в Красноленинске не выглядело сомнительно?), но, если Николая не подвело чувство направления, шла как раз туда, куда показал его незадачливый водитель. Так что не без некоторого колебания Селиванов свернул туда.
Эта улица оказалась еще хуже. За двухэтажными бараками по обеим сторонам потянулись уже совершенно деревенские избы, Причем, если дом Алевтины Федоровны выглядел еще достаточно крепким, то эти сооружения кренились вкривь и вкось, некоторые ушли в землю чуть ли не по окна; то там, то сям можно было заметить сгнившее в труху крыльцо (как по нему умудрялись подниматься хозяева?), висящий на одной петле ставень или даже стену, подпертую врытыми в грязь досками. С водопроводом (а возможно, и электричеством) дела, очевидно, обстояли не лучше; Николай заметил крашеную облупившейся голубой краской колонку, вокруг которой стояла мутная лужа. В луже плавали какие-то очистки и объедки.
Асфальт, даже плохой, кончился, и Николаю пришлось шлепать по грязи; сперва он старался выбирать места посуше, но вскоре понял, что это бесполезно. По середине улицы тянулись глубокие, раздолбанные машинами и залитые грязной водой колеи, но по бокам, прижимаясь к пьяно кренящимся то внутрь, но наружу плетням, пройти, пачкая туфли, но все же не проваливаясь по лодыжку и глубже, было сложно, но можно.
Вероятно, стоило сразу повернуть обратно на Жданова, но Селиванов все еще надеялся, что эта улица выведет его на более приличную дорогу, где будет остановка. Навстречу ему, переваливаясь по-утиному на коротких кривых ногах, двигалась бабка-кубышка, замотанная, несмотря на сравнительно теплую еще по местным меркам погоду, в толстый серый платок, похожий на солдатское одеяло. Это было первое человеческое существо, встреченное им с тех пор, как он вышел из церкви.
— Скажите пожалуйста, где здесь остановка автобуса? — обратился к ней Николай.
