— Ну, сейчас просто службы нет. По воскресеньям собираются. Хотя, в общем, да. Если опрашивать, у нас почти все скажут, что верующие. А в церковь ходят процента два от силы. Сейчас даже хуже, чем в начале девяностых — тогда это вроде как модно было, но многим быстро надоело. Да и приход этот к тому же небогатый… Знаете, эта церковь была построена в 1881 году, после убийства Александра II, хотя не имела отношения к этому событию. Ее построил один местный купец, убивший своего компаньона с целью завладеть его долей. По крайней мере, все улики указывали, что он виновен. Но суд присяжных его оправдал. Не здесь, в областном центре — ну, тогда губернском, конечно — у нас-то тут присяжных сроду не было… Так вот этот купец дал обет, что, если его оправдают, выстроит церковь. Тоже, в общем, раскаявшийся разбойник… Выстроил, на те самые деньги, что добыл преступлением. В итоге разорился и наложил на себя руки. Поэтому он здесь не похоронен и его упоминаний нигде нет. Но все равно, конечно, доброй славы храму это не прибавило… С другой стороны, ему начали делать пожертвования всякие лихоимцы. Одно время, перед революцией как раз, здесь даже служил священник из бывших каторжан. Он был из уголовных, не из политических, но при советской власти умудрился выдать себя за жертву царизма и спас церковь от закрытия. Ну и стучал чекистам на прихожан, конечно, кто тогда не стучал… Одно время здесь даже хотели повесить в честь него мемориальную доску. В тридцать восьмом его таки расстреляли, храм закрыли, несколько раз порывались снести, но так и не снесли. После войны дали статус культурного памятника, но денег на ремонт и реставрацию практически не выделяли. В девяностом храм вернули церкви в жутком состоянии… нашелся, правда, один меценат, который вложился в восстановление, но его вскоре убили на разборке. Потом второй, и с ним случилось то же самое. С тех пор уже никто из городского криминала не рисковал делать крупные пожертвования, считается — примета плохая. Но ничего, помаленьку с Божьей помощью… Вот в последнее время байкеры помогают, клуб «Вервольф». Фрески вот с их помощью подновили, они художника хорошего нашли. Хотите взглянуть? — Никодим сделал приглашающий жест в сторону стены.
— И не смущает вас такая помощь? — усмехнулся Николай, шагая в указанном направлении.
— А что тут должно смущать? Я, признаться, и сам в юности на мотоцикле гонял.
— Да нет, я не про то. Вервольф — все-таки нечистая сила. Оборотень. Или деньги не пахнут?
— Ну, это же эпатаж, вы ж понимаете. Так-то они почти все православные. Некоторых я лично крестил.
— Случайно не Михаила Косоротова?
— А, вы его знаете? Нет, у него, насколько мне известно, обратная ситуация — он крещеный, но не верующий. Но он у них, в некотором роде, зиц-председатель. В основном делами клуба сейчас заправляет его друг Владимир, вот его я сам крестил… хотя это уж они пусть вам сами рассказывают, если у них интервью брать будете.
— Может, и буду, — пробормотал Николай, разглядывая фрески. Света было маловато, но хорошо было видно, что они изображают ад. Молодые обнаженные женщины, нарисованные пусть и без максимальной детализации, но вполне анатомически достоверно, висели на тонких веревках и цепях, подвешенные на руки, за ноги, за волосы, за пронзенные крюками груди и языки, корчились на дыбах и на вертелах над огнем, извивались под ударами кнутов и уколами вил, которыми потчевали их маленькие краснокожие черти. Бог есть любовь, м-да. Для приличия в композицию было добавлено и несколько грешников-мужчин, но они явно пользовались у художника куда меньшей популярностью. Причем Селиванов сильно сомневался, что это обстоятельство объясняется лишь представлением об изначальной греховности женской натуры; учитывая, что большинство людей умирает все же в старости, а возвращения молодости грешники определенно не заслуживают, куда логичнее было бы населить ад преимущественно старухами, а не юными нагими красотками. И вот эта вот откровенная садомазопорнография считается благочестивой! Николаю и раньше приходило в голову, что и жития святых мучениц, весьма вероятно, проходят по тому же ведомству — например, из «Жюстины» де Сада получилось бы превосходное житие, и наоборот, многие тексты, почитаемые ныне священными, изначально были не более чем извращенными сексуальными фантазиями страдающих от вынужденного воздержания монахов.
— Насколько эти фрески близки к оригинальным? — все же уточнил Селиванов, подумав, что это могло быть и тонким издевательством «Вервольфа».
— Очень близки, — ответил, однако, Никодим. — Сохранились старые фотографии внутреннего убранства церкви, черно-белые, правда. Но и часть фресок, и на этой и на той стене, тоже сохранились довольно хорошо. Так что художнику не пришлось фантазировать.
— Ясно, — Николай сделал пару фото, хотя и сомневался, что при таком освещении удастся вытянуть приемлемое качество, и повернулся на каблуках. — А про храм Жертвоприношения Авраама вы что-нибудь рассказать можете? Его не собираются передавать церкви?
