Тем не менее, он поблагодарил хозяйку и попросил разбудить его пораньше, поскольку в десять ему уже надо быть на комбинате. По этой же причине он не стал засиживаться с ноутбуком так поздно, как обычно, но, как это обычно и бывает, когда ложишься спать пораньше в надежде выспаться, долго ворочался и не мог уснуть. В конце концов он все же — не провалился, не погрузился, а как-то сам незаметно для себя оказался в каком-то невыносимо нудном и унылом сне без начала и конца. В этом сне он брел, почему-то совершенно голый, под серым небом — даже не пасмурным, а просто серым, словно таким и был его единственно возможный цвет — по бескрайней бурой равнине, состоявшей из полужидкой грязи. Куда и зачем он идет, он не имел ни малейшего понятия. Особой надежды дойти у него не было, но и остановиться посреди всего этого было невыносимо, а повернуть назад означало признать ошибочным весь уже проделанный путь. Грязь, однако, постепенно становилась все жиже, тускло блестевшие лужи, поначалу не очень крупные, сливались воедино, грозя превратить равнину в сплошную топь. К счастью, из воды выступали кочки, точнее — низкие, почти плоские островки, и Николай пошел по ним, перепрыгивая с одного на другой, пока не понял, что топчет босыми ногами вовсе не землю, не камни и не дерево. Это были человеческие лица, полупогруженные в грязь… лица, обращенные вверх, с открытыми ртами, куда затекала бурая жижа, и открытыми глазами, незряче уставившимися в вечно серое небо. Николай не мог понять, мертвые они или живые. Кажется, это было все равно.
Он подумал, что это лица тех, кто шел этим путем до него. И там, где они закончатся…
С этой мыслью он проснулся — в полной темноте, все еще чувствуя чужие рты и носы под своими подошвами. За окнами снова нудно шелестел дождь.
— Николай, вставайте, пора!
Все же не «день сурка», подумал он, выползая из-под одеяла все еще с закрытыми глазами. Ну да, он ведь сам просил разбудить… Зевая во весь рот, он вышел в одних трусах в коридор, направляясь в ванную, и чуть не столкнулся с хозяйкой, которая, оказывается, вовсе не ушла на кухню, а ждала под дверью, держа в руках его выстиранные, выглаженные и сложенные штаны.
— О, спасибо… — смущенно пробормотал Николай, беря брюки и снова отступая в комнату.
— Чаю с печеньем попьете? Оладьи я сегодня не успела.
— Конечно, — ответил Селиванов не без внутреннего неудовольствия, хотя и понимал, что у старухи была веская причина.
Позавтракав без аппетита, Николай дождался сашкиного бибиканья и вышел на улицу под моросящий дождь. На сей раз под курткой на нем был пиджак с галстуком, а в руке он держал солидно выглядевшую кожаную папку, внутри которой лежало несколько чистых листов бумаги.
В машине он предпочел на сей раз воздержаться от разговоров и просто еще немного подремать. «Приехали, командир!» — наконец известил его Сашка.
Николай открыл глаза и увидел впереди знакомую автобусную остановку, а справа позади нее — проходную комбината.
— Жди здесь, — напутствовал его Николай. — Куртку тебе доверить можно?
— Обижаешь! Но зачем ты ее снимаешь-то? Это ж не поликлиника, где в верхней одежде не входить.
— Так надо, — улыбнулся Николай и, оставив свою нью-йоркскую куртку на сиденье, с папкой в руке вылез наружу. Телефон остался во внутреннем кармане куртки, но SIM-карту Селиванов на всякий случай забрал с собой. До проходной он добрался почти бегом, дабы костюм не успел намокнуть.
Войдя внутрь проходной, Николай мысленно усмехнулся: в дополнение к обычному старичку-пенсионеру в вахтерской будке, вахту нес мордатый охранник с «Калашниковым», который стоял перед турникетами, облокотясь на что-то вроде квадратной тумбы. Нелепый в помещении (да и на лишенной растительности городской улице тоже) зелено-коричневый камуфляж туго обтягивал не то бронежилет, не то просто откормленные телеса. Голубые глаза были ясными и пустыми, как у плюшевого мишки. Селиванов покрутил головой в поисках бюро пропусков и обнаружил полукруглое окошко в стене справа; рядом с ним висел квадратный дисковый телефон.
За окошком скучала толстая пожилая тетка в круглых очках, с пучком сивых волос на затылке.
— Здравствуйте, — сказал ей Николай, протягивая в окошко раскрытый паспорт — На меня должен быть пропуск.
Тетка, не говоря не слова, развернула к себе документ, потом повела пальцем по странице раскрытого перед ней рукописного журнала. «Вот сейчас, — подумал Селиванов, она скажет, что никакого пропуска нет Или окажется, что моя фамилия написана через „ле“, и никому, конечно, уже ничего не докажешь.»
Однако палец остановился на нужной строчке, и тетка стала неторопливо переписывать в соседнюю графу паспортные данные. Покончив с этим, она принялась рыться в ящике, стоявшем справа от нее, и, наконец, извлекла нужный прямоугольник скверной бумаги с печатью в углу. Однако прежде, чем вручить его Николаю, она строго спросила.
— Электронную аппаратуру, мобильный телефон, фотоаппарат при себе имеете?
— Нет, — ответил тот с максимально дружелюбной улыбкой.
