Десять минут спустя он все еще топтался под дверью, со злостью вспоминая слова Славеста «ровно в десять». Хотя рабочий день здесь, наверное, с девяти, а то и с восьми… Нет, пусть начальник местного отдела безопасности является на службу когда угодно, хоть вечером, но зачем тогда назначать интервью на утро?! Николай бы с большим удовольствием поспал лишний час… А может быть, тетка его неверно направила, и это вообще не та дверь? Спросить бы у кого… глядишь, и еще одно неформальное интервью получится… Он постучал в соседнюю дверь, но там тоже было заперто. Тогда он постучался в кабинет, примыкавший к нужному ему с противоположной стороны. Оттуда ему тоже не ответили, но, когда он повернул ручку, дверь открылась.
Внутри была абсолютная тьма — какой не бывает днем даже при самых плотных шторах. Скорее всего, в этом помещении вовсе не было окон — хотя на какую-нибудь кладовку оно не походило. Николай пошарил рукой по стене в поисках выключателя, нашел, щелкнул. Свет лампы озарил небольшой кабинет, и в самом деле лишенный всяких намеков на оконный проем, хотя бы и закрытый. На том месте, где полагалось бы быть окну, на стене висел большой календарь за какой-то давний год, открытый на високосном феврале (прищурившись, Николай различил и цифры года в углу — 1984). С календаря смотрел добродушный сенбернар. Вероятно, хозяин кабинета любил собак, хотя в таком случае было непонятно, почему он повесил календарь у себя за спиной — а стол и стул располагались именно таким образом. Было чертовски странно видеть офисный стол без компьютера, но такового действительно не было. Вместо него на столе громоздилась некая металлическая конструкция, похожая на помесь гигантской точилки для карандашей с миниатюрным не то станком, не то мотором. Николай догадался, что это механический арифмометр — кажется, в советские времена такие называли «железный Феликс». Еще на столе стоял телефонный аппарат столь же древнего вида и пластмассовый стакан, из которого высовывались пара ручек и карандаш. Справа от стола был фанерный шкаф с пустыми полками, слева — железный сейф и пустая рогатая вешалка. Судя по лежавшей на всем этом пыли, хозяин кабинета отсутствовал уже давно хотя все же едва ли с самого 1984 года. Николай еще раз окинул кабинет профессионально цепким взглядом и неожиданно заметил бумажный листок книжного формата, завалившийся между сейфом и стеной. Должно быть, он оторвался от какой-то ветхой брошюры, и его не заметили, когда выносили (скорее всего, на выброс) книги из шкафа. Любопытство заставило Селиванова шагнуть внутрь. Он, конечно, понимал, что едва ли вот так запросто обнаружит секретный документ, проливающий свет на местные тайны — уже хотя бы потому, что все такие документы прошиваются и нумеруются, и пропажи даже одного листка, даже если все остальное отправлялось на утилизацию, местные секретчики должны были хватиться. Скорее всего, эта страница из инструкции к тому же «Феликсу» или из каких-нибудь таблиц Брадиса. Тем не менее, он знал, что порою в учрежденческом мусоре попадаются любопытные артефакты. Как-то ему довелось рыться в бумагах, выброшенных после генеральной уборки из одного ведомственного вычислительного центра, и хотя интересовавших его документов он тогда так и не обнаружил, однако менее чем за полчаса последовательно наткнулся на брошюру 1956 года о превращении ржи в пшеницу за авторством Т. Д. Лысенко, книгу М. Свядоща «Женская сексопатология», детскую книжку-раскладушку «Маша и медведь» и три незаполненных удостоверения тракториста советского образца.
Пользы от всего этого, конечно, не было никакой, но раз на раз не приходится.
Николай подошел к сейфу, нагнулся и попытался достать листок, но щель между сейфом и стеной была слишком узкой, чтобы просунуть туда руку. Он попытался отодвинуть сейф, но тот был чересчур тяжелым. Николай подумал, что в столе или даже на столе наверняка есть какая-нибудь линейка — и действительно, посмотрев на стол от сейфа, увидел таковую, лежащую рядом с письменными принадлежностями. Еще двадцать секунд — и он зацепил линейкой листок и вытолкнул его наружу.
Это был, очевидно, титульный лист брошюры, причем не оригинальной, а не слишком чисто отксеренной. Пожелтевший, обтрепанный по краям, он выглядел очень старым — а оригинал, возможно, был еще старше. Стоя над ним в склоненной позе с линейкой в руке, Николай различил только крупные буквы заголовка:
Все, что он понял — что это готический шрифт.
Прочитать слово он не смог. Страница, похоже, была перевернута вверх ногами, но и понимание этого ясности не добавило. Готикой и нормальные-то слова с непривычки тяжело читать, а тут явно какая-то тарабарщина… шифр, что ли? Он распрямился и положил линейку на сейф (в левой руке он по-прежнему держал папку), затем снова нагнулся, чтобы подобрать листок…
— Вы к кому?
Николай вздрогнул — он совершенно не слышал шагов подошедшей — и резко выпрямился.
