— За проходной прямо вверх по лестнице, второй этаж, налево, шестая дверь слева.
— Спасибо.
Тетка вложила пропуск в паспорт и придвинула к Николаю оба документа. Селиванов внимательно изучил полученную бумажку. «Временный пропуск №… Выдан… дата, время… Действителен только при предъявлении паспорта. Не подлежит передаче другому лицу. Подлежит сдаче при выходе.» В общем, ничего примечательного, если не считать синей полосы, идущей по верхнему краю. Вероятно, она обозначала уровень допуска. Внешний круг? Или только один корпус?
Николай подошел к охраннику с автоматом и протянул ему документы. Тот лениво посмотрел их, зачем-то пролистав несколько страниц паспорта, задал все тот же вопрос про аппаратуру, и, получив отрицательный ответ, велел Николаю развести руки в стороны и охлопал его по бокам и карманам. Селиванов покорно стерпел это и продемонстрировал охраннику нащупанные таким образом ручку, кошелек и ключи. Но и это был еще не конец.
— В папке что? — автоматчик ткнул толстым коротким пальцем.
— Бумаги, — ответил Селиванов, внутренне закипая.
— Покажите.
— С какой стати? — не выдержал Николай. — Вы сотрудников с секретными документами тоже досматриваете?
— Вы не сотрудник, — ответил охранник все так же лениво. — А не будете выполнять требования, я ваш пропуск пор… аннулирую.
— Ладно! — Николай раскрыл папку. — Убедились? Ничего запрещенного?
— Здесь чистые листы.
— Вот именно.
— Зачем вам чистые листы?
«Задницу подтирать!» — хотелось ответить Николаю, но он заставил себя произнести очень спокойно: — Я здесь по приглашению вашего начальника Первого отдела. Беру у него интервью. Раз уж я не могу пользоваться диктофоном, мне нужно делать записи. Если вас что-то не устраивает, звоните ему.
— Ладно, — автоматчик вернул Николаю документы. — Проходите.
Пройдя через вертушку и дверь за ней, Селиванов оказался в широком мрачном коридоре, более походившем на внутренность какого-то цеха, нежели офиса. Пол был вымощен крупной серой плиткой, стены выкрашены темно-зеленой масляной краской, с потолка не слишком ярко светили лампы дневного света (одна из них трещала и то вспыхивала, то гасла). Тем не менее, Николай был не прочь здесь прогуляться, но, оглянувшись по сторонам, увидел, что коридор с обеих сторон перекрыт новыми постами с вахтерскими будками. Автоматчиков там, правда, видно не было, но искушать судьбу он не стал — тем более что время было без минуты десять — и, как ему и было и сказано, пересек коридор и через еще одну дверь с мутным стеклом вышел на лестницу. Поморщившись от стоявшего там резкого запаха курева, Селиванов поднялся на второй этаж. Там обстановка была уже совсем другой, куда более напоминая атмосферу какого-нибудь советского института. Именно советского, а не постсоветского, ибо первым, что услышал Николай, войдя на этаж, был пулеметный стрекот пишущей машинки. Выходит, насчет электроники — это все-таки правда, хотя, конечно, далеко не факт, что дело здесь в загадочном поле, а не в административном идиотизме, выражающемся в запрете компьютеров из страха перед хакерами и вирусами… Пол здесь был замощен паркетом из крупных планок, а стены выкрашены в пастельный розовато-желтоватый цвет, и на них даже висела какая-то местная самодеятельность — любительские рисунки в рамках и листы ватмана с приклеенными к ним фотографиями и рукописными стишками. Задержавшись возле одного из таких листов, Николай убедился, что это новогодняя стенгазета пятилетней давности. Читать эти творения — даже если бы они его и заинтересовали — было, впрочем, затруднительно из-за нехватки света, еще более заметной, чем на первом этаже: окон в коридоре не было (по обеим сторонам шли двери кабинетов), а лампы на потолке горели далеко не все.
За какой-то из дверей надрывался телефон. Навстречу Николаю процокала каблуками решительного вида худая высокая дама в кудряшках, с лошадиным лицом. Ее можно было бы принять за спешащую по крайне важному служебному делу, если бы не электрический чайник в ее руке. Николай проводил ее взглядом; она вошла в одну из дверей, и прежде чем дверь вновь закрылась, изнутри донесся взрыв смеха; вероятно, там с утра пораньше праздновали чей-то день рожденья. В целом все выглядело разочаровывающе буднично — никакого ощущения, что он наконец-то проник на секретный, таинственный и зловещий Комбинат, куда прежде, если верить Светлане, не попадал ни один журналист «извне», не было. Обычное пребывающее в постперестроечном упадке учреждение, разве что без компьютеров и сданных в аренду торговым фирмам помещений…
Селиванов отсчитал шестую дверь слева — никакой таблички на ней не было — и постучал. Ему никто не ответил; он подергал ручку и убедился, что дверь заперта. Было 10:01.
