— Да я сюда так и приехал, — усмехнулся бомж редкозубым ртом. — Вот на этом поезде, — он кивнул головой на все тот же состав. — Уже лет… а, хер его знает скока назад. Тоже все искал, где она, лучшая жизнь. При Горбаче искал, при Ельцине искал… А поезд приехал и встал тут, с концами. Ну, значит судьба…
Он вытащил из кармана ватника немыслимо грязный платок, развернул его на ящике (Николай увидел серый порошок внутри), затем вынул изо рта бычок, мастерски загасил его плевком, потом разломал и хозяйственно вытряс табачные крошки в общую кучку. — Деньги-то давай, — деловито потребовал он, снова пряча платок в карман.
— Держи, — Николай протянул ему сотню и побрел обратно через пути.
— В горадминистрацию, — велел он Сашке, садясь в машину.
— Ну ты сегодня прям разъездился, — осклабился водила.
— Тебе-то что, только лишний заработок.
— Да не, я разе ж против… погнали.
Он и впрямь погнал довольно резво, и спустя всего несколько минут, благополучно не задержавшись ни на одном светофоре, «Волга» остановилась напротив трехэтажного желтого особняка с довольно-таки хлипкими колоннами, который не привлек бы ничьего внимания где-нибудь в Москве или в Питере, но на фоне убожества красноленинской архитектуры казался чуть ли не Парфеноном в его первозданном великолепии. С флагштока над фронтоном мокрой тряпкой свисал трехцветный российских флаг. С постамента напротив на этот флаг указывал каменной рукой очередной Ленин.
Селиванов вновь снял куртку. Серьезный человек, спешащий по важному делу, дубль два. Папку в руку, мобильник к уху, вперед. Жаль, туфли утратили свой утренний блеск, ну ладно, охранники на обувь обычно не смотрят…
Он лихо взлетел по ступенькам крыльца, потянул на себя тяжелую дверь с бронзовым кольцом и решительным шагом двинулся мимо будки с милиционером, раздраженно говоря в выключенную трубку: «Да, разумеется! Значит, звоните прямо в министерство, сколько можно, деньги перечислены два месяца назад…»
— Вы к кому? — не впечатлился всем этим представлением охранник.
— Минуту, — сказал Селиванов в трубку и отнял ее от уха. — К Игнату Игнатовичу, — ответил он тоном милицейского генерала, которого останавливает простой гаишник.
— Вам назначено? — все же уточнил милиционер.
— Разумеется.
Похоже, его напор все же возымел действие, поскольку охранник не стал требовать документы и сверять их с какими-либо списками (чего Николай в глубине души все же опасался), а лишь сказал: — Второй этаж направо до конца.
— Знаю! — начальственно-хамским тоном ответил Николай и, кстати, не соврал, поскольку теперь он уже и впрямь это знал.
Быстро поднявшись по покрытой красной ковровой дорожкой лестнице (на площадке между первым и вторым этажом громоздился тяжеловесный ленинский бюст), Селиванов нырнул в полутемный коридор, в конце которого, рядом с обитой дерматином дверью, блестела табличка
и ниже еще одна
«М-да, с фантазией в роду Игнатовых явные проблемы», — весело подумал Николай, только сейчас узнавший фамилию градоначальника, и, сунув в карман телефон, потянул на себя дверь.
Приемная оказалась такой, какую он и ожидал увидеть: не слишком большая комната, слева у стены — несколько стульев в ряд (пустые), справа у окна — фикус в кадке и стол секретарши, на сей раз не с пишущей машинкой, а с нормальным компьютерным монитором и принтером, прямо по курсу — вожделенная дверь в кабинет мэра. За столом сидела средней симпатичности девица с зачесанными назад темными волосами и тщательно подведенными ресницами. В момент появления нежданного гостя она, похоже, как раз наводила красоту, поскольку торопливо захлопнула зеркальце и опустила державшую его руку. Идиотского вопроса «Вы к кому?» она задавать не стала, спросить «Вы кто?» тоже не отважилась и лишь уставилась на посетителя, недоуменно вскинув брови, от чего на ее молодом лбу залегли некрасивые морщинки.
— Ой, а где Зиночка? — сымпровизировал Николай.
— Так на бюллетене же! Я — Света.
«Надо же, еще одна Света», — подумал Селиванов.
«Только эта какая-то неправильная Света. Правильная должна быть блондинкой.» Интересно, он с ней в последний раз говорил по телефону, или это еще одна?
Голос всех секретарш Игнатова, во всяком случае, определенно звучал одинаково.
— Да, конечно, — сказал он вслух. — Знаете, Светочка, по-моему, вам стоит носить распущенные волосы. Зачесанные назад делают женщину старше.
— Вы так думаете? — спросила она с озабоченным сомнением в голосе.
— Точно вам говорю. Лет на десять. Так что вам я бы сейчас дал все двадцать шесть.
— Мне двадцать три, — сообщила Света, явно не поняв тонкого комплимента. «Перед кем я мечу бисер?» — подумал Николай.
— Вот о том и речь, — кивнул он и тут же, без перехода, указал движением головы на дверь: — Сам у себя?
— Ой, а вы разве не знаете? — секретарша вновь округлила глаза. — Он же в Москву улетел.
— Улетел? — удивился Николай. — Здесь же нет аэродрома.
