— Васильчиков, воспользовавшись служебным положением, выкрал из архивов некоторые документы по старым делам, которые вел его отец. Меня интересует один из этих документов. Это донос, по которому был арестован… некто Владислав Кириллов.
— Друг отца Алевтины Федоровны, впоследствии давший показания на него самого? — припомнил Николай. — То есть фактически автор доноса погубил сразу две семьи… как минимум. И вы хотите знать, кто это был?
— Не обязательно «был». У меня есть основания подозревать, что этот человек все еще жив.
— Спустя 65 лет? Вот уж вряд ли, тем более в России.
— Иначе Васильчиков вряд ли до сих пор хранил бы этот документ, — возразил Славест.
— Может, уже и не хранит… вам, насколько я понимаю, он его не показывал. Но, собственно, вам-то какое дело до этой давней истории? А, понимаю — ваши родители тоже были репрессированы по тому же делу?
— Да, — ответил Славест после паузы.
— Мне казалось, вы оправдываете сталинские репрессии, не удержался Николай.
— Я оправдываю подлинную борьбу против врагов народа, строго произнес Карлов, — но не злоупотребления ею в личных корыстных целях. Если злоумышленник столкнул человека на пути перед поездом, вы же будете обвинять столкнувшего, а не машиниста? Мне необходимо знать правду.
— И почему Васильчиков не желает вам ее открыть?
— У нас с ним не слишком хорошие отношения, — криво усмехнулся Карлов. — И потом, наверное, он хочет сохранить рычаг влияния на доносчика.
— На какого-то выжившего из ума старика? Чем он может быть полезен Васильчикову, да и кому он вообще теперь интересен? Вы ведь не собираетесь убить его из мести?
— Я должен знать правду, — холодно повторил Славест. — И свою цену за нее я назвал.
— Но как я вам достану этот документ? Вы, похоже, путаете профессии журналиста и секретного агента. Я же не могу пробраться в квартиру Васильчикова, устроить там обыск и выкрасть нужную вам бумагу. Я, знаете ли, чту Уголовный кодекс.
— Как — это ваше дело, — отрезал Славест. — Вы же раскапываете всякие сенсации для вашей газеты. Заграничные счета там и все такое.
— Хм… это не совсем то же самое. Недвижимость, к примеру, фиксируется во всяких реестрах, кадастровых ведомостях и всем таком, причем на Западе это, как правило, вполне открытая информация. С банковской тайной сложнее, но тоже можно отследить… ключевой фактор — вовлеченность в дело многих людей и организаций. А если Васильчиков просто притырил для себя никому уже полвека не нужную бумажку… Ну ладно, я подумаю. Копия вас устроит?
— Я знаю, что сейчас на компьютере можно нарисовать что угодно. Впрочем… если там будут подробности, по которым я пойму, что документ подлинный… Но лучше оригинал.
— Ладно, — повторил Николай. — Я позвоню вам, если что-то узнаю.
— И желательно поскорее.
Селиванов вышел из сквера на улицу и зашагал обратно к комбинату, туда, где оставил Сашку. Тот был на месте.
— Куда теперь, командир?
— На станцию, — принял решение Николай.
— Ты чо, уже уезжать собрался? — произнес Сашка с явным разочарованием. Ну еще бы, постоянный источник дохода…
— Пока нет, — успокоил его Селиванов. — Ты в курсе, куда именно ящики с комбината возят?
— Ну я ж говорю, сам я их не возил. Там пакгаузы, не доезжая до пассажирской платформы, туда куда-нибудь… И вообще, хватит уже у меня секреты выпытывать! Упекут меня из-за тебя…
— Ну какие же это секреты, если ты сам толком не знаешь… Предположения делать никому не запрещено. Поехали.
Николай ожидал вновь оказаться на привокзальной площади, но Сашка проехал какими-то улочками и оказался у железной дороги, не доезжая до самой станции. Машина остановилась перед длинным бетонным забором; за которым маячили крыши товарных вагонов; станция, как понял Селиванов, была справа.
— Тут слева дырка в заборе, — напутствовал Сашка. — Через пути перейдешь, там пакгаузы.
— А чего прямо не подъехать? Ты же не через дырку в заборе на погрузку ездил.
— Я там стоять не хочу, — затряс головой водила. — Там погрузка-разгрузка только. Увидят легковушку, начнут говниться, кто, зачем, почему…
— Ну ладно, жди здесь.
