— Да никаких льгот… работа как работа. Хотя Лидия Петровна говорила, при Сталине доппаек был… и при Брежневе продуктовые заказы там всякие… но это, наверное, много где было. Так что ничего особенного. Но это во внешнем круге. В среднем — там, говорят, действительно работа грязная… но там и публика соответствующая. Уголовников полно и вообще. Пьют многие, у некоторых крыша едет…
— Отчего это, интересно?
— Да от пьянства, наверное, и едет… а сейчас еще и от безделья.
— А может, на них это самое поле влияет?
— Да нет, вряд ли. Тогда бы уж начальство-то туда в скафандрах ходило.
— А оно не ходит?
— Нет. Никогда не видела и не слышала, чтоб у нас тут какие-нибудь защитные костюмы были.
— А во внутреннем круге?
— Я не знаю никого, кто работал бы во внутреннем круге, — покачала головой Марина, как показалось Николаю, как-то слишком поспешно. — И даже никого, кто там хоть когда-то бывал.
— Но вы ведь знаете, какие легенды ходят? Что, мол, тот, кто туда войдет, обратно уже не выйдет Что вы об этом думаете?
— А что я должна думать о легендах? По крайней мере, — добавила вдруг Марина, — опровержений я не знаю. Хотя… и подтверждений тоже, — она посмотрела на маленькие часики на тонком запястье: — Ой, мне уже пора. Перерыв заканчивается. Так уж вы постарайтесь Мишу убедить, во что он впутался! И… не пишите и не делайте ничего, что может ему повредить. Вы обещаете? она снова заглянула ему в глаза.
— Да, конечно, — легко согласился Селиванов. — Ну, спасибо вам за все, что рассказали.
Марина коротко кивнула на прощанье и быстро пошла в сторону комбината — на сей раз кратчайшим путем между ларьками. Николай некоторое время провожал ее взглядом, затем тоже поднялся и пошел в перпендикулярном направлении — мимо памятника в сторону идущей прочь от комбината улицы.
— Селиванов! — услышал он вдруг, едва миновав постамент.
Николай вздрогнул от неожиданности, словно его окликнул сам Ленин, но, разумеется, неприятный старческий голос принадлежал другому коммунисту. Обернувшись, Николай увидел стоявшего возле постамента Славеста. На сей раз — без Джульбарса.
На сей раз, увидев его на свету, а не в полумраке беседки, Николай понял, что Славест кого-то ему напоминает. Ах, ну да — Петьку, очевидно. Сходство впрочем, в глаза не бросалось — Петька выглядел откровенным дегенератом, чего о Славесте, при всей неприязни Селиванова, сказать было нельзя: тот скорее производил впечатление фанатика, иссушенного пожирающим его изнутри огнем, но от природы не лишенного некоторого даже благородства черт. Тем не менее, если мысленно закрыть низкий лоб и скошенный подбородок последнего мужчины в роду Безруковых, а заодно представить, что он похудел килограммов на двадцать и длительное время воздерживался от спиртного, то глубоко посаженные серые глаза, верхняя часть носа и скулы совпали бы, пожалуй, довольно точно. Все-таки, видимо, если Маша и шантажировала Славеста отцовством, то при этом не врала…
— Вы следили за мной? — раздраженно спросил Николай. Впрочем, можно было и не спрашивать — вероятность, что Карлов оказался здесь случайно, со всей очевидностью стремилась к нулю. А вот проследить Николая от комбината тому было нетрудно. Хотя — что бы он стал делать, если бы объект наблюдения не пошел пешком в сквер, а уехал на машине? Впрочем, кто сказал, что у Славеста нет своего автомобиля. Наверняка какая-нибудь советская рухлядь, но тем не менее… Слышал ли он что-то из разговора на скамейке? Николаю совсем не хотелось, чтобы у Марины из-за ее откровенности были неприятности — каковые старый совок, пусть и отставной, определенно мог устроить.
— Как ваше интервью? Довольны? — осведомился Карлов, игнорируя вопрос.
— Нормально, — холодно ответил Николай. В очередной раз благодарить Славеста он не стал.
— Узнали все, что хотели? — в голосе старика звучала нескрываемая издевка.
— Узнал то, что можно было узнать от человека-плаката.
— Но хотели бы узнать больше, не так ли? — теперь Карлов говорил почти заговорщицки, даже понизил голос.
— К чему вы клоните? — нахмурился Николай.
Славест, видимо, надеялся, что журналист подойдет к нему, но тот этого не сделал, так что он шагнул к Селиванову сам. Теперь Николай отчетливо видел, что старик ниже него на полголовы.
— Я могу достать вам пропуск во внутренний круг, — сообщил Славест.
— И за что такая честь либералу-антисоветчику? — усмехнулся Селиванов. Он был уверен, что это какая-то провокация, но пока не мог понять, какая именно.
— Мне нужна от вас кое-какая помощь.
«И вам тоже?» — чуть не вырвалось у Николая.
— Какая? — спросил он вместо этого.
— Вы знаете Васильчикова?
— Аркадия Семеновича? Да.
— Его отец был следователем НКВД в эпоху Больших Чисток. Из тех, о ком Сталин писал в своей статье «Головокружение от успехов». Он поплатился за допущенные перегибы, хотя потом предатель Хрущев его реабилитировал…
— Это мне тоже известно.
