Воздух распорол громкий и резкий треск мотора. Николай повернул голову и увидел, как к нему подкатывает ярко-синий, сияющий магазинной чистотой мотоцикл какой-то прихотливо-изогнутой конструкции, с низко навалившимся на переднее колесо рулем, прикрытым изрезанными с боков щитками, вспученным горбом перед сиденьем и торчащей вверх под углом выхлопной трубой, похожей на ствол старинного пулемета. Коротконогий седок был облачен в мешковатую кожаную куртку, делавшую его еще толще, чем в реальности, и синий, с оранжевыми языками пламени у висков, шлем с тонированным забралом («господи, на кой черт тонировка в городе, где почти не бывает солнца?») Позади, цепляясь за его бока и упираясь в его поясницу коленями, сидел худенький ребенок, тоже в шлеме, казавшемся на нем непропорционально большим; на плече у мальчика висела школьная сумка.
— Видали? — Косоротов сперва приподнял забрало, а затем вовсе снял шлем; его лицо сияло, как у мальчишки, наконец-то выпросившего у родителей вожделенную игрушку. — «Кавасаки!» Машина-зверь!
— Все-таки купили? — кивнул Николай.
— Только сегодня!
— На крутовские деньги, как я понимаю?
— Ну, это, в общем… Друг познается в езде! — схохмил Михаил. — Ладно, я тут сейчас наследнику мороженое организую, и мы с вами побеседуем, окей?
Николай кивнул. Женя тем временем тоже снял шлем, и, глядя на его лицо за спиной отца, Селиванов понял, что эта поездка вовсе не была для него таким счастьем, как полагал Косоротов-старший. Может быть, изначально он и впрямь хотел прокатиться, может, согласился лишь для того, чтобы заднее сиденье не досталось «этой шлюхе» — но, так или иначе, гонка по красноленинским улицам на столь неустойчивой конструкции, когда от падения, особенно на поворотах, отделяют только дубеющие на холодном ветру руки, вцепившиеся в бока грубой отцовской куртки, похоже, прилично его напугала. В его взгляде Николай прочитал нечто вроде «вот ведь что приходится терпеть из-за этих дураков взрослых!» и сочувственно усмехнулся уголком рта.
Отец и сын перешли дорогу и вошли в кафе; Селиванов видел сквозь стекло, как пару минут спустя Женя сел за столик в угу — возле окна, но подальше от входа, так, что за спиной у него не было ничего, кроме стены — а Михаил поставил перед ним вазочку с мороженым и тарелку еще с какими-то лакомствами. Затем Косоротов-старший вновь вышел на улицу и торопливым деловым шагом пошел обратно. Оба шлема он оставил в кафе на попечение мальчика.
— Как же ваша забота о здоровом питании? — усмехнулся Николай, когда Косоротов приблизился.
— Ну, иногда можно сделать исключение, — повторил Михаил его собственные слова. — Не все же материнскими супами ребенка кормить… Ну, пойдем прогуляемся? — он кивнул в сторону кладбища.
— Туда? — удивился Селиванов.
— А что? — хохотнул Михаил. — Привидений боитесь?
— Нет, конечно. Но как-то, знаете, не самое веселое место.
— Нормальное место. Тихое, спокойное. И не такое загаженное, как, скажем, парк. За могилами все-таки у нас кое-кто еще ухаживает. Не скажу про живых, а покойников мы бережем… И потом, хочу посмотреть, как там могила… моего шурина. Завтра похороны, вы, может быть, знаете, а я обещал Светке позаботиться.
— Он ведь вам больше уже не шурин, — усмехнулся Селиванов.
— Ну, цивилизованные люди могут оказывать друг другу услуги, даже если уже не живут вместе. Хотя мы, в некотором роде, еще живем… ну, вы понимаете, в каком я смысле.
Угу, подумал Николай. И, вероятно, сегодняшняя езда с Женей на мотоцикле — часть этой сделки. А я тут порчу семейную идиллию. Ну, что поделаешь…
— Могильщикам заплачено, но на этих алкашей же никакой надежды, надо проконтролировать… Так что, давайте совместим приятное с полезным, — Михаил снова кивнул в сторону кладбищенских ворот.
Вряд ли наш разговор будет приятным, подумал Николай. Хотя как знать — возможно, под приятным Михаил имел в виду возможность удостовериться, что Петьку наконец-то закопают в землю?
— Хорошо, — согласился Селиванов. — Мотоцикл тут оставлять не боитесь?
— А что с ним будет, ключ же у меня.
— Ну, как сказать… при желании его можно целиком загрузить на машину и увезти. Он же, небось, стоит, как хороший автомобиль.
— Что да, то да. Но никто его не посмеет тронуть. Все же понимают, что это клуб «Вервольф», — теперь, когда на мотоцикле не было седока, на металлическом горбе отчетливо была видна крупная наклейка — окаймленная желтым черная волчья морда с красными глазами. Да, наверное, и без наклейки было ясно, что такой сверкающий заграничный монстр не может принадлежать простому красноленинскому пацану.
— Вот, — подхватил Николай, шагая прогулочным шагом рядом с Косоротовым вдоль каменной ограды, — вы сами признаете, что клуб «Вервольф» вызывает страх, как некая банда, с которой лучше не связываться.
— У угонщиков и шпаны? Ну так что ж в этом плохого?
— Боюсь, не только у них. Собственно, даже то, что вы мне рассказали о вашем алкогольном… то есть антиалкогольном проекте, рассчитано именно на такое восприятие местным населением.
