— Еще раз спасибо за участие, но думаю, что ваша публикация может помочь мне гораздо больше, — вернулся к старой теме Косоротов. — Если газета федерального уровня в должном ключе опишет нашу борьбу против местной алкогольной мафии, менты не посмеют меня тронуть. Тем более что рыло по части покрывания этой мафии у них и в самом деле в пуху.
— Такое впечатление, что вы меня не слушаете! Я же говорю, опасность грозит вам с двух сторон, а не с одной.
— А я вам говорю, что ту сторону я знаю лучше, чем какие-то сплетники, наговорившие вам с три короба… Нет, вы только полюбуйтесь на голубчика!
Последняя фраза относилась к небритому мужику в телогрейке и ватных штанах, перепачканному землей так, словно он сам только что вылез из могилы. Он сидел на низкой скамейке, вкопанной на заросшем травой участке возле просевшей насыпи с покосившимся крестом, сваренным из железных труб — некогда окрашенных, но теперь облупившихся и ржавых. Мужик пил водку прямо из горла, закусывая куском черного хлеба, который, судя по его виду, вполне мог быть оставлен на какой-то из окрестных могил в порядке поминального ритуала (типично языческий обычай, машинально отметил про себя Николай). Судя по тому, что этот тип сидел на скамейке спиной к захоронению, едва ли он имел какое-то отношение к погребенному там, а его возлияние вряд ли носило поминальный характер. Лицом он сидел к соседнему участку, находившему уже почти возле стены и также заросшему лопухами, где, однако, не было никаких надгробных памятников, а была вырыта длинная, но совсем не глубокая яма, а из кучи свежевыкопанной земли торчала лопата.
— Тебе за что деньги платят? — напустился на него Михаил. — Это что — могила? Здесь даже кошку не похоронишь!
— Та сё нормально, командир, — мужик поставил бутылку на скамейку и утер губы рукавом ватника. — Нах щас копать? Ночью дождь пойдет, будет полная яма воды. Те это на? Вы туда гроб — буль, а он плавает. Тут знашь какие почвы глинистые?
— Меня не волнует, какие тут почвы, — холодно произнес Косоротов. — Меня волнует, что завтра в полдень похороны, а ничего не готово.
— Та до полудня скока ж еще времени? Вот с утра и докопаем. Ты не кипишись, все нормуль будет. Первый раз, што ль? — мужик снова сделал большой глоток из бутылки, так, словно внутри была не водка, а газировка, и, похоже, утратил к недовольному заказчику всякий интерес. Взгляд его гноящихся глаз был устремлен поверх забора куда-то в космос.
— Ну смотри у меня! — воскликнул Михаил и, не зная, что еще сказать, повернулся и пошел прочь. Николай последовал за ним.
— Вот, пожалуйста, публика, — бурчал Косоротов. — Одни алкаши, ответственности никакой, и альтернативы им нет!
— Как я понимаю, это не могила его матери? — уточнил Селиванов.
— Чьей? А, нет. Туда нельзя, там еще двадцать лет не прошло.
— А почему не кремация?
— Светка говорит, он всю жизнь огня боялся, — усмехнулся Косоротов.
— Ну и какое значение это имеет теперь?!
— Ну как — последняя воля, типа…
— Впрочем, — заметил Николай скорее про себя, чем для собеседника, — хорошо, что не кремация. Можно будет эксгумировать.
— Зачем?! — удивился Михаил.
— Ну мало ли… по вновь открывшимся обстоятельствам…
— Так вы статью напишете? — вернулся к более интересной для него теме Косоротов.
— Честно говоря, Михаил, после первой встречи с вами я не хотел писать о вашем клубе. Мне глубоко несимпатичны алкоголики и наркоманы, но рэкет под видом благотворительности мне симпатичен ничуть не больше. Однако теперь я собираюсь писать об этом деле, и вполне подробно. Криминальная схема по переделу алкогольного рынка и налаживанию наркотрафика, в которой задействованы местные ФСБ и милиция, а инструментом служат «борющиеся за здоровый образ жизни» байкеры — это вполне достойная тема. И незамеченным этот материал не останется. Поэтому еще раз предупреждаю вас — у вас совсем мало времени, чтобы спрыгнуть с этого паровоза.
— Вот, значит, как. Теперь уже и вы мне угрожаете?
— Я не хочу, чтобы вы пострадали, хотя и нахожу ваши методы сомнительными. Но и покрывать ради вас этих бандитов тоже не хочу.
Некоторое время Косоротов шагал молча, глядя под ноги. Затем осведомился:
— Вы записываете наш разговор?
— Нет.
— А если и да, аудиозапись — не доказательство… любую можно смонтировать…
— Вы хотите сообщить мне что-то конфиденциальное? Как я уже говорил, я никогда не выдаю свои источники.
— Я хочу вам объяснить. Допустим… допустим, вы правы. Схема существует. Мы намерены взять под контроль алкогольный рынок. И договоренность с Джабиром тоже существует…
— То есть, — Николай остановился и уставился на Косоротова, — вы во всем этом участвуете?! Вполне сознательно?
