Селиванову пришлось долго выбирать позицию, чтобы церковь влезла в кадр, и наконец, вжавшись спиной в стену дома на противоположной стороне переулка, опустившись на корточки и держа мобильный почти на уровне асфальта, он все же сумел сделать снимок в ракурсе снизу вверх. Кадр, правда, вышел косой, но прежде, чем он успел сделать новый, солнце скрылось за тучами, всем своим видом обещавшими, что они надолго, и Николай решил, что потом повернет изображение в редакторе. Затем он поднялся, кое-как отряхнул спину (на асфальт посыпались чешуйки старой отслоившейся краски) и зашел в крошечный церковный дворик, желая для порядка зафиксировать, как именно называется это культовое сооружение.
Массивная потемневшая табличка справа от закрытых двустворчатых дверей возвещала «Церковь Св. Варвара». Николай сперва подумал, что неверно разобрал резные буквы, стилизованные под старославянскую вязь, и что церковь, наверное, святой Варвары. Но, приглядевшись (и даже потрогав последнюю «а»), убедился — нет, Варвара.
«Сюр какой-то», — пробормотал он про себя, а затем сделал снимок доски крупным планом. Народ в редакции, наверное, поржет, когда это увидит. И кое-кому в Америке он тоже это пошлет: «Hi Mike, can you imagine a church of St. Barbarian? Russia has one!»
— Вы хотите зайти?
Николай обернулся. Позади него стоял священник в черной рясе и скуфье. Не мордатый лоснящийся поп с заплывшими глазками из тех, что разъезжают на «Лексусах» и «Мерседесах» — такому в этой глуши просто неоткуда было взяться. Но и не какой-нибудь изможденный подвижник с запавшими горящими глазами и длинными, но редкими прядями бороды, свисающими чуть не до пупа (однажды Николаю довелось брать интервью у подобного персонажа — лидера какого-то там Истинно Православного течения, для которого даже официальная РПЦ была исчадием сатанинского либерализма — и до конца беседы Селиванов досидел с трудом: от святого отца разило козлом даже с расстояния в пару метров). Нет — этого человека, если бы не облачение, Николай принял бы скорее за школьного учителя. Священнику было лет пятьдесят, он был высок и худощав, но в меру, и борода у него имелась, но небольшая и аккуратно подстриженная.
— Вообще-то я просто хотел узнать название вашей церкви, — ответил Николай. — Святого Варвара, я правильно прочитал?
— Да, она посвящена святому Варвару Луканскому. Вы никогда о нем не слышали?
— Нет.
— Давайте все-таки войдем, — предложил поп, открывая тяжелую створку двери. Она не была заперта.
Николай был не прочь посмотреть и пофотографировать храмовую архитектуру снаружи, но не любил посещать действующие церкви, особенно православные. Ему не нравился тяжелый запах ладана, он находил убогим примитивом иконописный канон и нестерпимо-сусальной пошлостью — обилие позолоты, он не выносил фальшиво-блеющих голосов священников, при мысли об обслюнявленных тысячами верующих крестах и реликвиях (большинство из которых — это иссохшие куски трупов) к его горлу подкатывала тошнота, но главное — он чувствовал себя там, словно натурал, зашедший в гей-клуб. Причем и в гей-клуб-то невыносимо провинциальный, даже если речь шла о храме Христа Спасителя. Хотелось тут же начать оправдываться вслух и громко — «нет, я не из ваших, я здесь просто на экскурсии и вообще по работе».
Но эта церковь была пуста. В тусклых лучах света, косо падавших из окон барабана, висела пыль, и весь воздух в помещении казался каким-то мутным; возникало даже желание протереть глаза. Запах ладана чувствовался, но слабо. Ладно, подумал Николай, для полноты картины не помешает поговорить и с красноленинским духовенством — оксюморон не менее замечательный, чем «красноленинский бизнес». Хотя, кажется, в нынешних условиях это все менее становится оксюмороном…
