Трагедия «Невеста в трауре» («The Mourning Bride») (февраль 1697 г.) явилась еще одним доказательством верности Конгрива партии вигов: драматург создал «вигский миф о восстании против тирании, которому надлежало нейтрализовать аналогичный миф, созданный Драйденом для партии тори»[415]. Современный зритель без труда узнавал в благородной Альмерии и ее супруге Альфонсо Вильгельма III Оранского и королеву Марию, одержавших победу над тираном Яковом II. «Невеста в трауре» посвящалась сестре королевы, принцессе Анне, «о добродетелях которой драматург дерзнул поведать читателям». Трагедия получила высокую оценку современников, которые распознали в ней политический миф, воспевающий подвиги «защитника свободы в Европе» Вильгельма III: благодаря ему, как утверждали виги, Англия, сняв траур, заново переживала эпоху расцвета[416].
1698 год был в известном смысле знаменательным в истории английского театра и драматургии: 5 марта проповедник Джереми Колльер опубликовал свой памфлет-декларацию «Краткий очерк безнравственности и нечестивости английской сцены», где явно с буржуазных позиций критиковал комедию Реставрации. Пьесы Драйдена, Уичерли, Конгрива, Ванбру, Дюрфея, Отвея вызывали гнев Колльера. В своем памфлете он обличает «распущенность» театра, его «кощунство», «насмешки над духовенством», «безнравственность, поощряемую сценой».
«Истинное назначение театра, — писал Колльер, — поощрять добродетель, противодействовать пороку, изображать шаткость человеческого величия, внезапные перемены судьбы и пагубные последствия насилия, несправедливости и гордыни. Представлять безрассудство, коварство и вообще все дурное в таком свете, чтобы они вызывали полное к ним презрение». Настойчиво требуя реформы театра, Колльер подчеркивал, что «ничто не может быть вреднее для благочестия и религии, чем театр; театр покровительствует таким страстям и награждает такие пороки, которые противны разуму»[417].
Книга Колльера вызвала горячую дискуссию. Много возражений возникло, конечно, со стороны драматургов[418], но памфлет Колльера оказал не только эмоциональное воздействие на литературные и театральные круги — он привел и к практическим последствиям. Комедии типа тех, которые создавали Уичерли или Этеридж, едва ли могли теперь идти на подмостках английских театров. Постепенно господствующее положение на сцене заняли драматические произведения, чей пафос заключался в утверждении и восхвалении буржуазных добродетелей — бережливости, набожности, практицизма.
Сила Колльера заключалась в том, что его взгляды встретили поддержку у нового, третьесословного зрителя, который мало-помалу теснил светских щеголей и щеголих, прочно завоевывая свое место в театре.
И, надо отметить, зрители-буржуа умели весьма решительно выражать свое мнение по поводу того или иного спектакля, определять успех или неуспех любой пьесы. Положение английских театров в первые годы нового века было довольно тяжелым: хотя число памфлетов чисто «колльеровского» характера, полных нападок на современную сцену, и уменьшилось, жизнь различных трупп по-прежнему оставалась тревожной. Многочисленные общества по исправлению нравов зорко следили за репертуаром ведущих лондонских театров, угрожая даже таким знаменитым актерам, как Томас Беттертон, Элизабет Барри и Энн Брейсгердл, суровой расправой «в случае неповиновения и распространения непристойности и богохульства на сцене». Нередко ревнители нравственности от слов переходили к делу: летом 1702 г., например, на Варфоломеевской ярмарке были запрещены все спектакли и «прочие нечестивые зрелища».
Три месяца спустя Конгрнв ответил на обвинения Колльера в памфлете «Поправки к ложным и искаженным цитатам мистера Колльера»[419], где изложил свои взгляды на искусство комедии, задачей которой, по мнению Конгрива, было не только развлекать, но и наставлять.
Премьера последней комедии Конгрива «Так поступают в свете» («The Way of the World») состоялась 5 марта 1700 г. в театре Линколнз-Инн-Филдз. Спустя несколько дней Драйден писал другу: «Новая комедия Конгрива прошла с небольшим успехом, хотя заслуживает большего»[420]. Аристократический Лондон не мог простить драматургу тот сарказм, с которым он изобразил светское общество. Одним критикам казалось, что сатирические краски превалировали в общей цветовой гамме и пьесы и спектакля; другим — что Конгрив слишком много внимания уделил диалогу в ущерб более тщательной разработке сюжета. В «Посвящении» к комедии Конгрив не без сарказма писал: «Пьеса эта имела успех у зрителей вопреки моим ожиданиям; ибо она лишь в малой степени была назначена удовлетворять вкусам, которые, по всему судя, господствуют нынче в зале».
Расстроенный неудачей, Конгрив, должно быть открыто заявил, что не намерен более писать для театра: некоторое время спустя, анонимный автор книги «Сравнение двух сцен» писал, что не станет анализировать последнюю комедию Конгрива, поскольку ее автор «навсегда порвал со сценой и (в поэтическом смысле) умер...»[421]
