«...я любил его с юности. Он был несомненно талантлив. Я высоко ценил его как приятного собеседника...»
«...вы знаете, как я ценил его. Наша дружба длилась в течение двадцати лет...»
Так писали о Конгриве великий французский философ и писатель Вольтер, английский сатирик Джонатан Свифт, поэт-классицист Александр Поп[390].
Обаятельный и остроумный человек, блестящий собеседник, Конгрив владел редким даром объединять вокруг себя людей. В его доме собирались критик Джон Деннис и одна из умнейших женщин своего времени леди Мэри Уортли Монтегю, актер и драматург Колли Сиббер, драматурги, Томас Саутерн и Джон Гей. Они все ценили в Конгриве незаурядный ум, большие знания, душевную доброту и отзывчивость[391]. К Конгриву обращались, когда нужно было уладить какой-нибудь конфликт между литераторами, примирить поссорившихся друзей или разрешить душевные сомнения[392]. Уравновешенный, неизменно доброжелательный, Конгрив с готовностью приходил на помощь, удивляя своей прозорливостью, умением верно разобраться в сложных хитросплетениях человеческих характеров.
Знания Конгрива были обширны. Прекрасное классическое образование позволило ему переводить Гомера и Ювенала, изучать критическое наследие Горация. Интересы драматурга выходили далеко за пределы английской культуры: он увлекался французской живописью и музыкой, читал современных немецких авторов[393].
К мнению Конгрива прислушивались не только в литературных кругах: сторонник партии вигов, он был активным членом знаменитого «Кит-Кэт» клуба, где собирались политические и государственные деятели, чтобы обсудить вопросы внутренней и внешней политики Англии, философии, науки, религии, морали и нравов. Знаменитый придворный живописец, сэр Годфри Неллер, создал портреты почти всех членов клуба, во многом передав характерные свойства моделей[394]. Портрет Конгрива один из самых парадных и интересных: умное лицо, горделивая посадка головы, пышный парик, изысканность позировки. Правая рука замерла в изящном жесте, словно приглашающем зрителя к прогулке по парку[395]. Некоторым портрет кажется «высокомерным». Но знавшие драматурга утверждают, что, если это и так, то винить здесь приходится лишь сэра Годфри. Конгрив был чрезвычайно скромен и «несмотря на заслуженную славу первого драматурга своего времени, всегда оставался мягким и отзывчивым, исполненным уважения к взглядам и мнению собеседника»[396]. Когда молодой Вольтер посетил Конгрива во время своего пребывания в Лондоне в 1726 г., драматург-ветеран попросил еще мало известного в ту пору французского литератора относиться к нему лишь как к «удалившемуся на покой джентльмену»[397].
Добротой и вниманием пронизаны письма Конгрива к друзьям, знакомым, коллегам. В письмах с отчетливостью раскрывается своеобразие авторской манеры Конгрива: острая наблюдательность, юмор, безупречность и лапидарность стиля. Вот в небольшом абзаце он с легкой иронией описывает аристократическое общество, собравшееся на водах в Танбридже; вот рассказывает о политических новостях, остроумно комментируя высказывания государственных деятелей; а вот описывает бурю, пронесшуюся над Лондоном в 1703 г.[398] И всюду — живой ум человека, привыкшего видеть, оценивать, сопоставлять.
До старости сохранил Конгрив чувство юмора, которое так в нем ценили друзья. Джонатан Свифт признавался, что всегда смеялся от души, когда разговаривал с «приятным собеседником» мистером Конгривом[399]. Высоко ценил Свифт драматургию Конгрива. «У себя в комнате, — писал он, — я увидел томик пьес Конгрива, заглянул в него... и не смог оторваться до полуночи. Никогда не встречал ничего подобного...»[400]
Комедиями Конгрива зачитывались многие поколения. Его произведения вошли в золотой фонд английской литературы и театра. Они и сегодня пленяют читателя и зрителя своим остроумием, тонким юмором.
В воскресенье 24 января 1670 г. в семье йоркширского сквайра Уильяма Конгрива и его жены Мэри Браунинг родился сын, которого в честь отца также нарекли Уильямом[401]. Конгривы принадлежали к старинному дворянскому роду, представители которого в разное время занимали видное положение как в столице, так и провинции. Дед Конгрива, Ричард Конгрив, был одним из тринадцати стаффордширских дворян, спасших жизнь Карлу II после поражения при Уорчестере.
Буржуазная революция разорила Конгривов. Постепенно они теряют свои титулы и статус потомственных дворян-аристократов, незаметно превращаясь в разночинцев.
Вскоре после рождения сына Уильям Конгрив переехал со всем семейством из небольшой деревни Бардси Грейндж, неподалеку от Лидса, где он жил, в Лондон, а затем, через несколько лет, купив чин лейтенанта, — в Ирландию. По-видимому, характер у Конгрива-старшего был не из легких, он с трудом уживался с людьми, нередко ссорился, в результате чего часто менял службу, кочуя из города в город. В 1681 г. Конгривы осели в городке Килкенни, где глава семьи вступил в полк графа Ормонда.
