Комедии полностью

Уорти. Ну нет уж, сударь, коли меня впутали в эту историю, я должен знать, кто сочиняет подобные письма. (Подбирает обрывки.) Мне знакома эта рука и, если вы молчите, мне откроет содержание письма Мелинда. (Направляется к выходу.)

Бэланс. Постойте, сударь! Я ведь и так рассказал вам почти все. Забыл только упомянуть, что она узнала эту тайну благодаря своей близости с вами.

Уорти. Близости со мной? Дозвольте мне подобрать эти клочки, дорогой сэр. Раз она сама письменно заявляет о нашей близости, я сумею победить ее гордость. Вот удача! (Подбирает обрывки письма) Она недавно повздорила с Сильвией и в злобе возвела на нее эту напраслину.

Бэланс. Вы уверены в этом, сударь?

Уорти. Мне только что рассказала об этом ее служанка, которая слышала конец их спора.

Бэланс. Я рад вам поверить.

Уорти. Надеюсь, сударь, что у вашей дочери из-за этого письма не было никаких неприятностей?

Бэланс. Нет-нет. Бедняжка так была потрясена вестью о смерти брата, что попросила меня отпустить ее в деревню: она ни с кем не хочет встречаться.

Уорти. Она уже уехала?

Бэланс. Я не мог ей отказать, она очень настаивала. Когда вы пришли, экипаж только что отъехал от крыльца.

Уорти. Значит, говорите, она очень настаивала? Получила наследство и, как видно, заважничала не хуже Мелинды. Кажется, мы с Плюмом можем теперь пожать друг другу руки.

Бэланс. Возможно, возможно. Женщины так же подвластны тщеславию, как и мужчины. Стоит мужчине завоевать положение, как он забывает своих старых друзей, — так почему бы женщине поступать иначе? Впрочем, довольно об этом. Где ваш приятель? Окажись он обманщиком, у меня бы просто сердце разорвалось — я ведь души в нем не чаю. (В сторону.) А все-таки хорошо, что дочка уже далеко! — Так где он остановился?

Уорти. У Хортона. Мы уговорились встретиться там через два часа. Будем рады вашему обществу.

Бэланс. Не обессудьте, дорогой Уорти, но день или два я должен посвятить памяти своего сына. Живые должны оплакивать мертвых, ведь когда-нибудь пробьет и наш час. А потом я к вашим услугам: разопьем бутылочку или так посидим.

Уорти. Ваш покорный слуга, сударь.

Уходят в разные двери.

Улица. Входит сержант Кайт под руку с Костаром Пермейном и Томасом Эпплтри; все пьяны.

Кайт (поет).

Вот, ребята, как мы, солдаты, живем! Пьем, песни орем, пляшем, играем… Живем ну прямо… Невесть как живем… Мы все сами себе государи. Ты вот — король, ты — император, а я — князь. Ну как, подходит?

Томас. Да нет, сержант, не хочу я быть императором.

Кайт. Не хочешь?

Томас. Нет, я хочу быть мировым судьей.

Кайт. Мировым судьей, говоришь?

Томас. Да, черт возьми! С тех пор как ввели закон о принудительной вербовке[20], они поважнее всех императоров.

Кайт. Ладно, договорились. Ты — мировой судья. Ты — король. А я — герцог, да еще цыганский в придачу.

Костар. Нет, не хочу я быть королем.

Кайт. Кем же тогда?

Костар. Королевой!

Кайт. Королевой?!

Костар. Английской королевой[21]. Она поважнее любого твоего короля.

Кайт. Метко сказано! Ура королеве!

(Все кричат «ура».)

Но послушайте, господин судья, и вы, господин королева, вы когда-нибудь видели портрет королевы?

Костар и Томас. Нет, не видали.

Кайт. Да неужто! А у меня с собой два королевских портрета, оба отчеканенные на золоте и как две капли воды похожие на ее величество. Хвала граверу! Смотрите, золотые. (Достает из кармана две золотые монеты и дает их Костару и Томасу.)

Томас (разглядывает монету). Вот чудеса-то!

Костар. А что это вокруг написано? Девиз, что ли? «Ка-ро-лус». Что это такое, сержант?

Кайт. Ах, «Каролус»! Это по-латыни значит королева Анна, вот и все.

Костар. Хорошо быть ученым! А вы мне его не уступите, сержант? Может, кроны-то за него хватит?

Кайт. Что там крона? Нет, с друзей я денег не беру. Вот вам каждому по портрету! У вас еще будет случай со мной расплатиться. Берите и вспоминайте своего старого друга, когда он будет шагать «по весям и по городам».

(Костар и Томас прячут деньги, поют. Входит капитан Плюм и подхватывает песню.)