А бизнес был такой. На всю округу, куда хватит глаз, простирались виноградники, издавна принадлежавшие семье Чинзано. На этих виноградниках рос самый вкусный в округе виноград, из которого делали самое вкусное вино. Вино разливали в керамические бутылки с сургучной печатью, на которой был выдавлен герб рода Чинзано, и развозили по всему миру. Лучшие магазины Парижа, Лондона и Нью-Йорка стояли в очереди на получение партии божественного вина. Цены, как вы понимаете, зашкаливали.
Тут надо сказать, что сам папа граф спиртного в рот не брал и домашним не давал. Он когда-то в юности сильно злоупотреблял этим делом и по своему опыту знал, что стоит один раз начать — и конца-краю не будет. Так и Чинзано внушал: «Не пей, мальчик, в жизни есть другие радости!» Чинзано и не пил. Но вот что ужасно: никаких других радостей в жизни не встречал, потому что никаких других радостей для апробации папа ему не предоставлял. А юная душа жаждала. И судьба пришла ей на помощь.
Папа Чинзано был немолод и давно болел сердцем. И вот однажды он приготовил огромную партию вина для одного парижского ресторана, который раньше никогда его не подводил. Вино не успели разлить по бутылкам, и оно в дубовых бочках томилось у папы в подвале. А сам папа томился в парадном зале своего палаццо в ожидании чека от директора ресторана, чтобы отправить ему вино. Но чека он не получил. Он получил письмо от доброжелателя, в котором говорилось, что директор — скотина! — уже выставил в карту вин другое вино с таким же названием, но в два раза дешевле. Папа умер в одночасье от разрыва сердца, не дождавшись ни предоплаты, ни заседания суда, на котором должны были восстановить его доброе имя. Так Чинзано стал обладателем поместья, виноградников и жуткого количества прокисшего винища.
