К школьному двору мы несли ее, делая вид, что три подружки-хохотушки прогуливаются вдоль улицы под руку. Во время торжественной линейки мы закрывали ее своими телами. Но один въедливый молодой папаша все же заметил неладное. Он подошел к нам и склочным голосом спросил, что это такое мы тут принесли, здесь все-таки школа, здесь дети, между прочим. Мы растерялись, но Мышка быстро пришла в себя и с большим достоинством ответила, что это мама одного прелестного малыша, которую для такого торжественного случая буквально на секундочку отпустили из больницы, где она находится под глубоким наркозом, вообще-то местном, но местами общим. И злобный папаша больше к нам не приставал. Когда линейка закончилась и Кузя удалился в школу, мы понесли Мурку домой и уложили обратно в постель, где она и пролежала до семи часов вечера. За это время мы приготовили обед, испекли торт, встретили Кузю, пообедали и сделали с ним уроки. В семь часов Мурка выползла из спальни, съела остатки блинчиков с клубничным джемом и на наш вопрос, не хочет ли она что-нибудь узнать о сегодняшнем дне, кивнула.
— Нет ли супа и котлет? — поинтересовалась Мурка, слизывая с тарелки джем.
Потом, спустя несколько месяцев, мы спросили у Мурки: что это было? Как вообще классифицировать ее поведение? Каким образом она планирует оправдываться перед общественностью?
— Нервная почва, — был ее краткий ответ.
Но мы ей не поверили.
Я решила, что до поры до времени не буду говорить Мышке, куда отправилась Мурка. Вдруг ей не удастся взять мотоцикл напрокат, вдруг обойдется, а Мышка разнервничается, плакать начнет… Но не обошлось. Когда мы допивали кофе, на пороге ресторана появилась Мурка. На голове — мотоциклетный шлем, на глазах — очки, на груди — мобильник, в руках — еще два шлема и две пары очков. Она сунула нам наши очки и шлемы и повела показывать мотоцикл.
Мотоцикл выглядел так, будто только что переболел ветрянкой. Видимо, его сильно били, а потом замазывали ссадины зеленкой. Он был весь пятнистый, а там, где не пятнистый, — ржавый.
— Ты чего, Мура? Что ты взяла? — Меня за просто так голыми руками не возьмешь, но тут даже я оторопела.
— С коляской новых не было! — отрезала Мура и велела нам загружаться.
Она потуже затянула ремень Мышкиного шлема, пристегнула ее ремнем безопасности и показала мне на заднее сиденье. Я уместилась у нее за спиной и схватила ее за зеленый ситцевый поясок.
— Держись крепче! — коротко сказала она и завела мотор.
Мотоцикл затрясся, как припадочный. После нескольких безуспешных попыток завестись Мурка велела мне слезть и толкать. Я слезла и начала толкать. Мотоцикл толкаться толкался, а заводиться — никак. Наконец он чихнул, плюнул в меня дымом и отчетливо сказал: «Кря!» После чего завелся и не останавливался уже никогда.
Дребезжа и прихрамывая, мы двинулись в путь. Первым делом Мурка схватила мобильник и начала что-то в него кричать.
— Мура, кому ты звонишь? — спросила наивная Мышка.
— Вам! — ответила Мурка, не выпуская мобильник из рук.
— Но мы же тут!
— Вот и хорошо. Не придется тратиться на международные звонки. — И Мурка дала газу.
На страшной скорости шестьдесят километров в час мы пролетели мимо галереи Уффици. Внушительная очередь любознательных граждан стояла на улице, чтобы попасть в галерею и полюбоваться на бессмертные творения художников Возрождения. В принципе, я бы тоже не отказалась полюбоваться. Но Мурка не смогла остановиться. На всем скаку она вылетела на площадь Синьории и дала по ней несколько кругов, распугивая доверчивых голубей и туристов.
— Посторонись! — орала Мурка. И они почему-то сторонились. — Глядите направо! — орала Мурка нам с Мышкой. — Он там!
— Кто там? — орали мы в ответ.
— Давид! — И Мурка осадила железного друга.
Железный друг выключаться не хотел и пыхал на голубей черным дымом. Мурка стащила меня с заднего сиденья, похлопала по щекам, приводя в себя, и развернула лицом к Давиду. Давид как Давид. Стоит на солнышке. Пращу держит. Культурный слой, конечно, давит. Ну, что это Микеланджело. Такая заметная фигура в мировом искусстве. И все прочее. А в общем — ничего особенного, как в Пушкинском музее. Все это я собиралась изложить Мышке и уже повернулась к ней, но… Мышка сидела в своей коляске, высоко подняв коленки и спрятав в них лицо. Плечики ее тряслись.
Я посмотрела на Мурку. Мурка недоуменно пожала плечами.
— Мышь, ты что? — ласково спросила я и положила руку ей на голову.
Мышка дернулась.
— Там… там… — всхлипнула она и затряслась, как наш мотоциклет перед стартом. — Он голый… на улице… Это так неприлично!
— Да кто голый, Мышь! — Мы с Муркой оглядели площадь, но не заметили никакой порнографии.
— Он… он… — Мышка вытянула ручонку и ткнула пальчиком в сторону Давида.
— Мышь! — строго сказала я. — Тебе сорок лет. Ты культурная девушка. В университете училась. Муж у тебя писатель. Это произведение искусства, понимаешь?
— Произведения искусства в музее! — истерически закричала Мышь, так и не высунув голову из колен. — А он на улице! Увезите меня отсюда немедленно!
Мурка закатывает глаза и садится за руль.
