Комендань полностью

Было так тихо, будто кругом и не город вовсе. Никто не шаркал в коридоре, давно не журчала вода в трубах, не было слышно машин за окном. Приближалась новогодняя ночь, и Катри, судя по всему, уже отметила праздник. Сбросив пальто, она выудила из кармана папиросы и полезла за спичками.

“Не кури в комнате!” – произнесла Сусанна таким низким голосом, что и сама себя не узнала.

“Я смотрю, ты совсем от рук отбилась…” – Катри продолжила искать спички.

“Не кури в комнате!” – повторила Сусанна, – “Спичек здесь нет, я отнесла их на кухню!”

“Отнесла – так принеси обратно!”

“Если хочешь курить, встать и иди на кухню. Мне надоело спать в прокуренной комнате!”

Катри начала было вставать, подаваясь вперёд к дочери, но потеряла равновесие и с грохотом рухнула на пол.

“Vittu!25” – выругалась она и заревела.

Всхлипывая, что-то бормотала по-фински. Этот язык был заперт в ней где-то очень глубоко и вырывался наружу только тогда, когда она окончательно теряла над собой контроль.

“И так плечо болит, так теперь вообще инвалидом станешь!” – Катри плакала так же хрипло, как и смеялась.

“Ты зачем напилась?” – всё тем же низким голосом спросила Сусанна.

“Они… не дают прорвать блокаду!”

“Кто – они?”

“Финны”.

Сусанна выныривает в восемьдесят шесть и, стоя посреди комнаты, перелистывает материнский блокнотик.

“2 января 1943 г.

Новый год. Uusivuosi26… Позавчера во время очередной ссоры Валера толкнул меня, и я ударилась плечом об стену. Но хоть без перелома – и на том спасибо… Приехала домой навеселе и рухнула спать. Проснулась посреди ночи и смотрю в потолок. И в голове всё вертится и вертится: Нуйяла. Небольшой приграничный хутор, где я была только однажды, в далёком детстве, ещё, кажется, перед революцией или сразу после неё. Крохотный полустанок – железную дорогу туда только-только провели, и в такой глуши останавливались не все поезда. Хутор в окружении таких же, и сосны, сосны, сосны. Родные края дяди Мики. Когда они поженились с тётей Пихлой, он даже хотел увезти её в Нуйялу, но она ни в какую. Так и остались в Ино. Дядя Мика теперь – большой человек, Prikaatikenraali27. Он по ту сторону фронта, а я – по эту. Это он вместе с немцами удерживает город в кольце. А я всё равно называю его дядей – куда мне деваться?

Наши, конечно, знали, что он готовит наступление где-то на востоке Карельского перешейка, чтобы помешать прорыву Блокады. Спасибо мне и Валере. Вот только никак не могли выяснить, где именно, на каком участке фронта, у какой деревни или хутора…”

Плотные, гладкие листы, ни одного вырванного. Идеально сохранившиеся тёмно-фиолетовые чернила, крупный и округлый материнский почерк. Повернёшься – и вот она, Катри, сидит на полу, всхлипывает…

− Äiti, – произносит Сусанна, – Ei itke28…