“Символом тех страшных дней навсегда остался тот самый блокадный хлеб. Сто двадцать пять граммов…” – Дана снова начала немного пафосно, но быстро сошла с этой интонации, сменив её какой-то отстранённостью и даже растерянностью. – “Но это отнюдь не тот хлеб, который мы едим сегодня. Мы приготовили для вас настоящий блокадный хлеб, по тому же рецепту. Любой желающий может взять кусочек и попробовать, чтобы самому почувствовать, что такое блокада, чтобы никогда не забывать о блокаде…”
Весь вчерашний вечер Таня натыкалась в ленте Фейсбука30 и Инстаграма31 на куски хлеба “по тому же рецепту”: серо-коричневые брусочки на ладонях, тарелках, в зубах у счастливых обладателей, словно олимпийские медали.
Ретировавшись за кулисы, а затем, выскочив в коридор, она упёрлась в вытекающую из зала толпу и поплыла по течению, но в какой-то момент её выдернула рука фрау Жанны.
“Это наш режиссёр, Татьяна Олеговна!” – бархатистым дипломатическим голосом объявила директриса, кивая лысоватому комитетчику в лоснящемся пиджаке, – “То, что мы сейчас видели на сцене, – прежде всего, её заслуга!”
Таня почувствовала, как мгновенно краснеет до кончиков ушей, словно её уличили в краже, подлоге или застукали с любовником.
“С днём Победы вас!” – расплылся в улыбке комитетчик и сунул букет. Она схватила его, словно штрафную метку, и поплыла дальше вслед за толпой.
Слушаясь Танину руку, венчик от миксера взбалтывает яйца, перемешивая их с молоком. Жёлто-белая масса пенится, скручиваясь в воронку, желток окончательно растворяется, но Таня всё месит и месит, а венчик всё стучит и стучит о стенку миски. Опомниться заставляет звук открывающейся двери. Оттуда, из прихожей, тянет тёплым весенним воздухом, наполненным солнцем, пылью и запахом чего-то расцветающего. Она кладёт венчик и суёт помидоры под воду, а затем быстро-быстро режет. Сок и красная мякоть растекаются по доске.
− Я думал: успею вернуться до того, как ты проснёшься, или не успею? – Семён входит в кухню и, обнимая большими руками жену, колет усами в шею, – Поздравляю, любимая! С двойным тебя праздником.
Уже выпил немного. На слове “любимая” будто спотыкается, произнеся его чуть тише.
− Спасибо! Ой! – взвизгивает Таня, – Сень, я же сейчас всё разолью, и мы без завтрака останемся.
− Ты уже жаришь? Сейчас, дай хоть кусок парада гляну…
Она чмокает его в выбритую щёку и снова берётся за помидоры. Он уходит в комнату и врубает телевизор. Оттуда сразу же слышатся характерные звуки парада: бравурная музыка, барабанная дробь, поставленный голос диктора… Не забыть разогреть сковородку – вылить всё нужно на горячую, даже раскалённую, поставить на медленный огонь, накрыть крышкой, подождать, пока немного прожарится снизу, затем прибавить огонь, открыть крышку и ждать, когда омлет поднимется. После этого выключить и сразу положить на тарелки. Есть нужно тут же, пока он горячий и пушистый. Рецепт Сусанны накрепко усвоен с самого детства.
Парад заканчивается как раз к тому моменту, как Таня снимает с плиты сковородку. Снова запах Семёнова одеколона. Это означает: хозяин дома. Снял пиджак – и пахнуло мужиком, метящим свою территорию, словно кот. Сейчас придёт, шмякнется на узкий кухонный диван и потребует свою порцайку… Выкладывая дымящийся омлет на тарелки, Таня вдруг чувствует, как сильно проголодалась.
− Сынуля-то не поздравил ещё? – Семён возвращается на кухню без пиджака, но в брюках и рубашке, которую Таня накануне скрупулёзно утюжила перед сном. Вместе с запахом одеколона врывается сладковатый запах недавно употреблённого спиртного.
− Пока нет…
Омлет, кажется, удался, как никогда: не подгорел снизу, пропёкся сверху, хорошо поднялся. И помидоры – крепкие, свежие, будто только с огорода.
− Пора бы ему одуматься и вернуться домой. Хоть бы мать в день рождения не расстраивал… – он чуть сбивается на последнем слове.
Таня берёт паузу и наслаждается омлетом. Семён тоже жуёт с удовольствием. Солнечное утро, переходящее в полдень, кухня с гарнитуром вишнёвого цвета: гладкие, сверкающие боковины шкафов, сероватые столешницы под гранит, поблёскивающие ручки изумрудного цвета… Таня вдруг понимает, как идеально вписывается сюда букет красных роз на столе. Будто его поставил сюда менеджер мебельного магазина, рекламируя кухонный гарнитур.
− Хочешь, я ему позвоню? – от Семёна разит перегаром.
− Не надо. Я сама позвоню…
− Только и сидит целыми днями за своими наушниками! Это всё ваша доблестная рокерша с десятого этажа парня испортила! Вся борзота в нём – от неё. А ещё учитель литературы!
− Учитель, и притом очень хороший! Тамару не трогай!
