Проводница сердито захлопнула дверь. Юля жалостливо смотрела снизу вверх, и на лице была написана такая покорность, что Архипову стало неловко за нее… Неприятное чувство уже не отпускало, словно глубоко въелось.
Когда после отпуска Сергею выпало ехать в командировку, он сказался больным.
Юля позвонила Архипову на работу спустя два месяца. Ничуть не смутившись, он сослался на занятость.
— Ты совсем пропал. Черкни хотя бы открытку.
— Какой смысл, — возразил Сергей, — скорее сам приеду, чем она дойдет.
Телефон был параллельный, и в соседней комнате могли подслушивать знакомые жены.
— У меня к тебе очень важный разговор. — Сергей уловил учащенное дыхание. — Обязательно позвони по номеру…
Он наспех записал, зная, что не позвонит.
На следующее лето, когда Сергей путешествовал с семьей на таком же экскурсионном пароходе, умерла бабушка. Хоронили ее родители Сергея. Они и упросили дальнюю родственницу забрать хату бабы Вари…
Сияние меркло с каждой минутой; вскоре все исчезло, как и не было ничего.
Архипов обессиленно прислонился к тонкой стенке домика.
Ветер, бившийся в вершинах деревьев, стих, словно нашел себе приют в густых прибрежных кронах. Звезды на предутреннем небе стали, как точки на промасленной бумаге.
Пора было будить Гусева — и в путь… Сначала они посмотрят хату, потом сразу на станцию. По дороге Архипов что-нибудь сочинит Гусеву про Юлию Павловну, дескать, втемяшилось по пьянке неизвестно что… И больше ноги его здесь не будет!
Гусев лежал в той же позе, с непривычно строгим лицом.
— Геннадий Алексеевич, — стал тормошить его Архипов, вспомнив наконец имя. — Пора, дружище.
За столом Гусев выпил пива, пожалев, что не осталось чего покрепче.
— Купим на переправе, — успокоил Архипов. — В бабушкином доме сделаем привал.
— В каком бабушкином?
— В таком. Или забыл после вчерашнего?
Гусев покосился на сторожку, где ночевал начальник базы.
— Разве Кирилыч ничего не сказал?
— Даже больше, чем следует. — поморщился Архипов.
— Я не о том. Выкупили бабки твоей дом. Кирилыч на днях приобрел.
— Врешь!
— Юлии Павловны дача там будет.
— Юлии Павловны?.. — ослепительное сияние вновь возникло перед глазами. — Но она же… Она… — не находил слов Архипов, ошарашенный внезапной вестью.
Гусев завернул в клочок газеты половину вяленого чебака.
— Не тушуйся, Герасимович. Юлия Павловна сроду баба вывихнутая.
— Ты знал, с кем она крутит? Почему не предупредил? — накинулся на него Архипов.
— Напраслину возводишь. Не ляпни сам Кирилыч, в жисть бы никто не догадался.
Небо все больше синело, поглощая точки звезд. В просвете деревьев виднелся блестящий колокольчик месяца, готовый вот-вот разбудить новый день. Над темно-зеленой водой курились струйки сизого тумана.
Лицо Архипова выказывало безмерную муку.
— Что же это делается? Что?
— Плюнь, Герасимович, — поспешил успокоить гостя Гусев. — Здоровье оно дороже.
— Нет, Геннадий, — встряхнул головой Архипов. — Верно ты вчера сказал: с судьбой не поспоришь… — помедлив, добавил: — А поступки мы совершаем согласно принятым правилам.
…На переправе ушлый Гусев по дешевке заправился, выцыганил у первых продавцов ведерко спелых жердел.
На гору выехали с восходом солнца. Архипов, пересиливая сон, попросил остановиться.
Румяное солнце распускало ярко-золотистые пряди волос-лучей… Но впереди них уже несся охальник-ветер, нарушая зеркально-спокойную негу реки. Стремнина морщинисто рябила, вспенивая едва заметные гребешки. Набирая упругость в невесомо-могучих крыльях, ветер летел дальше, макая в Дон сухой, опаленный зноем язык…
Зима удалась…
В первозданной белизне тонет горизонт. Низкое солнце матовым шаром проглядывает сквозь дымку облаков. Лучи от него — такие же матовые, почти незаметные. Косо падают в окна, скользят по стенам. Вот высветили сумеречный угол, будто комок снега прилепили.
А снег такой сыпучий, невесомый, что кажется — стоит сделать хотя бы шаг, и всколыхнется, встанет в морозном воздухе взвесь прозрачной снежной пыли.
Вечерами малиновый околыш заката горит на белых шапках крыш. А за домами, в оврагах и лощинах, лежат густые синие тени. С каждой минутой они увеличиваются, ползут к востоку, откуда, гонимая попутным ветром, неотвратимо надвигается ночь. Она является за солнцем, и звезды, дрожащие и яркие, несмотря на ранний час, устилают её путь.
Тени сливаются воедино, и недосягаемо высокое небо словно отражается на снегу. Снег еще пуще синеет, искрится на изломе сугробов. И странно: свет будто льется не сверху, а излучается снизу. И верится: развороши податливый снежный пух — засверкают под ним звезды…
Такая морозная звездная ночь застала Анатолия Степановича Сучилина в пути, за рулем собственного автомобиля. Нужда ехать по вязкой, плохо очищенной дороге была вызвана полученной телеграммой. Старший брат Сучилина, Михаил, срочно вызывал его в родное село, к матери.
