— Громадные, да дурные, — заключил Сергеев.
— Сом не дурень, я тебе кажу. Может, и не такой хитрый, как щука, но с норовом.
— Скажешь еще.
— Погоди-ка, — встрепенулся Гончаренко, завидев, что тот собирается уходить. — Хочешь, я расскажу?
Сергеев пробубнил что-то неразборчиво, но остался.
Гончаренко щелчком стрельнул окурок в костер, чуть отошел от огня.
— Вернулся я со службы в пятьдесят первом. Здесь как раз шло полным ходом. А уж берега рушили вовсю. Камень на них самый высокосортный был. Взрывники — хлопцы молодые, отчаянные. Рядом круча взметается, а они чуть не в двух шагах стоят. Шофера — народ чуток постарше, постепеннее. Зазря жизнью рисковать не станут, но и мимо того, на чего пацаны-взрывники и внимания не обратят, не пройдут. И вот помню, когда уже снесли скалу над рекой, легли камни полукругом вдоль берега. Шоферы в кучку сбились, отдыхают. И вдруг видят: морда соминая из воды высунулась. Ребята в большинстве своем с севера, сроду такой рыбы не видали. «Ату ее, — кричат, — акулу!» А сом только бац хвостом по воде, брызги таки, будто валун упал. Ребята вначале спугались, а потом смотрят: сом как в западне. Вверх и вниз по течению ходу ему нет, а с другой стороны — берег. И здесь самый старший из них пригляделся к рыбине и кажет: «Встречал таку страшилу на Днепровском каскаде. Но как она тут очутилась, ума не приложу». Ему и невдомек, что у нас в Быстрой и подюжее экземпляры встречались… Загорелись глаза у бывалого шофера. «А ну, — командует, — берите, хлопцы, камни потяжелее, палки какие. Если оглушим гада и на берег вытащим, я вам таку уху закачу, всю жизнь будете помнить». Прельстил он хлопцев дармовым угощением. Вооружились они камнями, палками и пошли на сома цепью, будто в атаку. Мечется рыба. То к одному валуну приткнется, то к другому. Пространство малое и не дюже глыбоко. Раза два достали хлопцы каменьями. Но не шибко. Вильнула рыба по самому дну, к другому краю отошла. Шофер, что на Днепре был, от азарту ажник хрипит: «Кидай, робя, без промедления, мы его, гада, измором возьмем!» И вправду, берут уже, кажется, сома измором. Еле мотыляет хвостом. Хлопцы осмелели, самую длинную палку в воду суют, под брюхо поддевают. «Ну, — думаю, — еще разок стукнут по голове — и капут ему». Хотел я было вмешаться. Не по нутру мне такая бесчестная игра. Но разве переубедишь людей. И вдруг… — Гончаренко обеими ладошками хлопнул себя по коленям. — Сом как трепыхнется, как вдарит хвостом, точно и не был минуту назад снулым. Кувыркнулся у воздухе, и пошел к берегу, как торпеда. А там глыба, когда упала, расчепилась на части, вострый конец камня метра на два в воду выступил. Хлопцы — по валунам за рыбой, а потом остановились… Подбежал и я. Лежит сом недвижимо, напоровшись на остриё. Бывалый шофер пот отирает и молвит восхищенно: «Видали, робя, как он, гад, на таран шел, сам себя жизни лишил». Вытащили хлопцы рыбу на камни. Как я и думал, невеликим оказался по тем временам. Но пуда четыре было. Смотрят ребята, а блеску в глазах уже нема. Смутила их така развязка. Постояли, затылки почесали и опять по машинам.
…Я с треском переломил ветку. Мои собеседники вздрогнули, оглянулись на меня.
— Ишь как оно бывает, — покачал головой Сергеев. — А с виду у каждой твари… одним словом, инстинкт, и всё.
— Животные, Коля, так же думают, как и мы, — сумрачно произнес Гончаренко.
— Оно конечно, — быстро согласился Сергеев. — Ты бы и о зверях что-нибудь рассказал, Ваня. Одним словом, случай из практики.
Гончаренко снова закурил, прикрыв папиросу ладонью. Это я замечал за ним и раньше.
— Послушай, Иван Васильевич, что ты все папиросу прячешь?
— А, палец указательный у меня отбит. Вот другими и помогаю большому, — с готовностью ответил Гончаренко.
Он провел рукой по голове, взлохматил и без того неухоженную шевелюру…
— В капкан по недосмотру угодил. Мог бы и вовсе без пальцев остаться. Вот тебе и мирная жизнь. Николай вон два года на передовой, и ни одной царапины.
Я недоверчиво взглянул на Сергеева.
На вид ему было не больше пятидесяти, как впрочем, и Гончаренко (так тот уже в мирное время служил).
— Одним словом, захватил чуток, — сказал Сергеев, предвидя мой вопрос.
— Ничего себе чуток. Два года под огнем, — усмехнулся Гончаренко.
— Два не два, а полтора выйдет.
Он приблизился к Гончаренко:
— Дай и мне побаловаться.
Прикуривая, искоса поглядывал на нас. Чувствовал, что теперь и от него ждут рассказа о каком-нибудь боевом эпизоде.
Сделав несколько глубоких затяжек, Николай Козьмич закашлялся, бросил папиросу.
— Отвык. Ну ее к чертям, — и остановился напротив меня.
Худой, лицо моложавое, почти без морщин. Седые волосы никак не старят его, даже, наоборот, украшают.
— Самое интересное, друг, как меня в армию забирали и как я пришел домой. А все остальное неинтересно. Кто там был, примерно то же рассказывают.
