– Знаешь, Конте, в детстве мы жарили упругие коричневые наконечники рогоза, и представляли, что это сосиски. Вот бы сейчас очутиться на озере Корра! Конечно, по вкусу это были явно не сосиски, но нечто среднее между жареным картофелем и попкорном…
– Хватит этого трёпа на сегодня, день и так был слишком длинным. Нужно экономить силы, потому ранний отбой. А куда это ты умостился? Ты у нас натура чуткая, творческая, а значит часто страдающая бессонницей – первую половину ночи дежуришь ты, вторую я. Следи за старушкой-печью и не забудь погасить фонарь через четверть часа. Сигареты и зажигалку я оставил на столе, естественно курить только в хижине, не привлекая внимание огоньками. Всё понял?
– Понял, Конте, понял. Я вовсе не против подежурить, тем более что на голодный желудок я точно не засну. Кстати, можешь называть меня Грег, как называли меня друзья, когда они у меня были…
Конте тяжело вздохнул, накинул на лицо найденную в раскладушке фуражку лесника и через пару минут уже прихрапывал. А Грег Ташлен переместился за стол, подпёр щеку ладонью и всматривался в тусклый свет керосинового фонаря, который лёгким позолоченным отголоском касался его лица. Он продолжал пребывать в своих философских размышлениях, но уже держал их в себе, лишь иногда грустно качая головой.
Ещё до рассвета Конте проснулся от пронизывающего до основания костей холода и звука, похожего на забитый свисток. Окинув взглядом хижину, перед ним открылась следующая картина: в печи уже дотлевают редкими искрами остатки сухих палок, керосиновый фонарь не потушен, и как следствие – практически израсходован, дежурный пребывает в полнейшем ауте, уткнувшись лицом в стол.
– Эй, мсье Шекспир, очнись! Вот так номер! Ну и ненадёжный же ты тип!
Встряхнув его за плечи, Конте удалось достучаться до нерадивого писателя:
– Прости, Конте, мне чертовски не удобно! Моя совесть загрызёт меня за эту осечку. Не понимаю, как я мог заснуть?
Ташлен подскочил, потёр глаза и лицо, которое стало чёрным от угольной пыли, каким-то образом осевшей на руках. Конте посмотрел с недоразумением:
– Ночью вагоны разгружал?
Грег изобразил замешательство:
– Что-что?
– Твои руки, они в саже или угольной пыли. Чем ты занимался ночью?!
Ташлен осмотрел свои ладони и после вытер их о своё пальто.
– Ничем особо… Выкурил две сигареты и сидел за столом. Я не знаю… Наверное, где-то на столе была размазана эта дрянь.
– Не важно! Зуб на зуб не попадает в этой ледяной норе! Давай, собирайся на вылазку – керосина нам не хватит даже на четверть часа, как и провианта. На одних орешках и грибочках мы далеко не уедем. Но есть и хорошая новость – раз Интерпол нас не нашёл, значит мы хорошо зарылись. Сверху я видел небольшой посёлок, в трёх-четырёх километрах отсюда. Там есть небольшие сельские домики, разбросанные у подножия плато. Мы отправимся туда за добычей.
– Добычей? Что-то мне не нравится такая формулировка… Может, просто попросим помощи?
– В первую очередь, нам нужен телефон, керосин или новый фонарь и какие-нибудь продукты. Я должен попробовать связаться с одним другом в Париже…
Вывернув своё пальто, Конте надел его и накинул головной убор лесника, спрятав за пазуху изогнутый лом, чем напустил панику на Ташлена:
– Зачем тебе эта штуковина?!
– Не задавай тупых вопросов, Грег! Шевелись, пока мы ещё можем двигаться!
Грег почесал затылок, но спорить дальше не стал и выйдя за порог, принялся откапывать спрятанный накануне чемодан. Конте неконтролируемо заорал:
– Что ты делаешь, идиот?!
– Он с нами не идёт? То есть, мы его… этого… этот чемоданчик с собой не берём?
Последовавший испепеляющий взгляд Конте объяснял лучше тысячи слов, и Ташлен, виновато посмотрев, выдавил нелепую улыбку.
По пути в соседнюю деревушку Конте приказал Грегу держать язык за зубами, чтобы его навязчивая болтовня не навлекла ищеек спецслужб. Но больше всего, Конте хотел дать своим мозгам время на небольшую разгрузку и проделать этот путь молча, не выслушивая дурацкие бредни сомнительного литератора.
Чуть более получаса, и наконец показалось перепутье, ведущее к окраине деревушки. Налипший снег на дорожном указателе едва позволял разглядеть надпись: «Добро пожаловать в деп. Дром, регион Рона-Альпы».
– Дром значит… Между небом и землёй, так сказать. Хотелось бы знать поточнее свои координаты… – пробубнел под нос Конте.
– Рона? Конте, это значит, где-то есть судоходный канал реки Роны…
– Грег, ты предлагаешь продвигаться куда-то вплавь?
– Боже упаси. На воде меня страшно укачивает.
Пройдя ещё с четверть часа, Конте и Ташлен приблизились к окраине деревни. У подножия плато оказалось значительно теплее, чем в лесном массиве, но блестящие крупицы льда ещё изредка хрустели под ногами.
