На горизонте показался маленький сельский домик с пыхтевшим дымоходом. К домику прилегала небольшая, ограждённая старой рабицей территория. Этот ненадёжный, местами залатанный заборчик был жалостно перекошен в сторону обочины. Подобравшись ближе, Конте удалось рассмотреть полуразрушенный сарайчик во дворе, который явно был забит всяким нужным и ненужным хозяйственным инвентарём. Напротив, стоял ещё один сарайчик, из которого доносилось резвое шуршание и недовольное кудахтанье. За домиком петляла протоптанная просёлочная дорожка к центру крохотной деревушки, которая жила своей жизнью. Пробила колокольня – небольшая часовенка начала созывать сельчан на утреннюю молитву.
Конте велел Ташлену стоять на стрёме, а сам пригнувшись, аккуратно обошёл дом. Разузнав что да как, он вернулся с уже готовой схемой действий:
– Слушай меня сюда, Ташлен. Твоя цель – вон тот курятник, понял? Сомневаюсь, что хозяйка живёт одна и ей под силу оседлать тот комбайн, что подпирает сарай. Старик, судя по всему, ушёл за дровами для топки, а старуха должна уже топать в церковь. Думаю, скоро в доме не будет никого. Пока ты будешь добывать съестное, я залезу внутрь – может в этой рухляди есть телефон и я смогу дозвониться в Париж. Раздобудь хотя бы десяток яиц, на большее от тебя я не надеюсь.
– Ладно, Конте, я постараюсь. Но… Если вдруг в доме кто-то да будет? И почему ты так уверен, что там живёт парочка стариков? Может, там живут три старые сестры-атеистки, которые пашут на комбайне наравне с мужиками и открывают глазом пивные банки!
– Что ты мелешь, Грег, какие ещё пивные банки?! Я сказал, этот дом будет пуст! Если нет, в чём я более чем сомневаюсь, тогда заглянем в соседний. Хватит пессимизма, берись за дело, но действуй тихо, не шуми. Стой, погоди – пригнись и не пикай!
В этот момент заскрипели двери домишка, и на пороге показалась женщина, действительно торопившаяся покинуть дом. Как только она покинула двор, Конте провёл её взглядом, пока она не скрылась на горизонте.
Ташлен кивнул, дав знак что готов действовать, и уже начал отгибать пару выступивших торчком прутьев забора, чтобы пролезть через него во двор, но Конте схватил его за шиворот:
– Куда?! Двор может охранять какая-нибудь злая псина! Я сказал, без лишнего шума! Обойди двор с той стороны. На крышу курятника залезть-то сможешь?
– По-твоему все писатели белоручки? У моей бабушки по отцовской линии была ферма. Так вот, в свои одиннадцать лет я самолично построил дачный туалет и он до сих пор стоит!
– Господи, до чего же мне повезло… Иди уже я сказал!
– Стой, Конте, а как я спущусь в курятник? И куда лучше складывать яйца?
– Чёрт, Ташлен, прояви сообразительность! Твою голову вообще не посещают идеи? Не удивительно, что твои книги используют вместо туалетной бумаги. Прояви наконец смекалку!
Пока Ташлен пошёл проявлять свою литераторскую смекалку, Конте вытащил из-за пазухи лом, и попытался пробраться в дом с заднего двора, выйдя на протоптанную просёлочную тропинку. Как и полагал Конте, окна были также и со стороны улицы, а защищали хозяйское добро плотно прикрытые ставни. С лёгкостью отбросив ставни острым углом лома, Конте с облегчением выдохнул: «К счастью, стёкла бить не придётся – она оставила форточку слегка приоткрытой…». Взобравшись чуть повыше, Конте смог открыть форточку шире и изгибаясь как дождевой червь, пытался протянуть лом внутрь, чтобы подхватить запирающий окно крючок. Несмотря на то, что конструкция наверняка застала времена Людовика XV, ни крючок, ни рама не хотели поддаваться. Но всё же, после нескольких настойчивых попыток, Конте удалось добиться своего: выстрелив, словно пробка шампанского, оконный запор сдал крепость. Распахнувшись, рама выскользнула из рук Конте тем самым подставив ему подножку – он не удержал равновесия и провалился внутрь. Увы, без жертв не обошлось и глиняный горшок с геранью познакомился со скрипучими половицами дома. Не выдержав их обаяния, антураж сельского уюта рассыпался в дребезги.
