Ей советовали, чтобы Дашка пошла на сделку со следствием. Это ваш последний шанс о ней позаботиться. Она девчонка, мелкая, ячейкой не руководила. Получит года полтора максимум. А может, и вообще условно. Но если без сделки — то по всему ассортименту, загибай пальцы: членство в террористической организации, подготовка к насильственному свержению конституционного строя и захвату государственной власти, изготовление взрывчатых веществ, подготовка к террористическому акту… Меньше восьми никак.
Женя не слушала. Всё это как бы следствие было представлением. Цирком уродов. Не нужно забывать, кто перед тобой, повторяла она себе раз за разом. Это не люди. Они не хотят тебе помочь. Им неважно, что говоришь ты или Дашка. Их хозяин ждёт от них только пальцы.
Не знаю. Не видела. Никогда. Не может быть.
Они быстро потеряли к ней интерес. А дальше Женя уже не дала синим возможности с собой встретиться.
Сначала уехала из края. А потом тихо вернулась в тот самый оплаченный коттедж. Уже зная, что́ нужно делать.
Она решила, что нужно собрать комитет.
С Сашей Коньковым было проще всего. В Красноярске не так много музыкантов. Нашёл одного — нашёл всех. А Коньков ещё и заметный: клипы на youtube, интервью, треки выложены во «Вконтакте». «Конь и группа» называется. Ну, такая категоричная, без красивостей музыка и Конь, который специально безынтонационно то ли поёт, то ли читает не поймёшь о чём. Это про путешествия? Про разочарование? Про усталость от отношений?
И что это, рок? Авторская песня? Женя не разбиралась, да и желания не было. Ей особенно не понравилось про красное платье.
Что у этого Коня может быть общего с Дашкой, поражалась Женя. Дочь бы никогда не стала такое слушать. Или я её плохо знаю?
Она её плохо знала.
Зато Жене понравилась Сашина мать, нервная маленькая брюнетка. Как она царапает себе руки, показывали в каждом репортаже из суда. А ещё она работала почти в самом центре — кем-то офисным, логистом что ли, в обувной сети, — не нужно специально искать-вылавливать.
Женя выбрала Вику первой целью. Встретила на улице, предложила выпить кофе в «Трэвэлерсе» на Маркса.
По тем фото и видео, что с Вики сняли после ареста «комитетчиков», Женя заключила, что та наверняка забьётся в истерике или заплачет, как только с ней заговоришь. Но нет, Вика очень спокойно выслушала, кто такая Женя и откуда, скептически её осмотрела и сказала — ну что ж, поговорим. Только почему в «Трэвэлерсе»? В «Академии» кофе получше будет.
Женя усмехнулась — «Академия» стоит как раз напротив следкома, но ничего не сказала.
Она наугад ткнула в какое-то латте в меню, Вика заказала вообще не глядя.
— Вы знаете, где их сейчас держат? — сразу же спросила она.
Женя не знала.
— Сначала на Республики были. Но после митингов перевели. Никто из моих не говорит, куда.
— Из ваших?
— Может, на «ты»? — Женя потянулась за своим «айкосом», но наткнулась глазами на табличку «…и электронные сигареты». Чёрт. — Я по работе с полицаями иногда шу-шу. Спрашивала у них.
— А на митинги ходили?
Это Вика, вероятно, про те два митинга, которые организовали «соучастники» «Комитета» и которые закончились обезьянниками, административками и уголовками, кучей отчислений из институтов. Там страшно били парней, которые пробовали поставить к дверям СИЗО бутафорскую колоду с воткнутым топором. Женя смотрела видео: от удара дубинкой у одного из них вылетают изо рта кровавые слюни.
Женя снова покачала головой, а Вика после этого неприязненно подобрала губы и даже несколько отодвинулась от стола.
— И почему?
Ну как. Потому что Женя бегает от прокурорских, вырезая себя из окружающего пейзажа. Потому что пока это всё равно что самим сдаться синим, не имея при этом смелости проломить хотя бы пару голов. Потому что ещё понадобится выйти, а собирать уже и некого. Потому что…
— Меня не было в городе, — сказала она, в общем-то, правду.
— Вот как.
Минус два очка харизмы, прокомментировала бы Дашка. После таких потерь НЛП-коучи (да, Женя ходила на пару подобных оргий) советуют перейти в наступление, перенаправить разговор. И не то чтобы Женя следовала их советам… но, кстати.
— Скажи, а ты веришь в Бога?
Вика нахмурилась, дёрнула уголком рта, будто бы отменив в последний момент болезненную улыбку. Неуютный для неё вопрос.
— Это тут при чём?
— Скажи как есть.
Думает, я её сейчас потащу в «Белое братство» какое-нибудь, решила Женя. Или предложу свальный грех за здравие наших детей. Или что там ещё можно придумать?
— Не знаю, — всё же доулыбнулась Вика. Совершенно неестественно. — Наверное. У нас же все православные.
— А Саша?
